Где бы Каганович ни появлялся, он всюду находил "вредителей" и ликвидацию "узких мест" начинал с ликвидации людей. Во время управления Кагановича по совместительству двумя наркоматами — путей сообщения и тяжелой промышленности (1935–1939 гг.) на воле не остался ни один член Совета наркоматов, ни один начальник главка, ни один директор треста, ни один управляющий железной дорогой, ни один начальник политотдела дорог, ни один директор крупного предприятия.
Перед вновь назначенным чиновником Каганович, и как народный комиссар и как секретарь ЦК партии, ставил одно и то же условие: либо выполнение плана, либо вон из партии! "Вон из партии" означало в тогдашних условиях быть арестованным, если не как "вредитель", то как "саботажник". Поставленные перед таким выбором чиновники на местах действовали тем же методом, что и Каганович в Москве: репрессиями. Если и репрессии не помогали, то прибегали к вновь найденному средству — к "очковтирательству". Его сущность заключалась в том, что местные чиновники — чиновники партии и хозяйства писали Кагановичу и Сталину "победные рапорты" с фальсифицированными данными о "выполнении и перевыполнении планов". "Очковтирательство", как средство самообороны, сделалось постепенно второй натурой хозяйственного и партийного руководства.
Даже сам термин "очковтирательство" приобрел полное гражданство в советском лексиконе. Культивировал же его именно Каганович.
Сейчас ученики Сталина не прочь поговорить и о сталинском антисемитизме. Действительно, если иметь в виду количество уничтоженной интеллигенции, особенно партийной, то относительно больше всех пострадала еврейская интеллигенция. Из всех старых большевиков еврейского происхождения остался только один Каганович. Какую роль играл сам Каганович в этой расправе? Всегда наиболее подлую.
Когда близкого родственника Председателя Президиума Верховного Совета СССР М. Калинина — секретаря Калининского обкома партии Михайлова арестовали, то даже слабовольный "президент СССР" предъявил ультиматум: или Сталин освободит Михайлова, или он отныне отказывается подписывать указы Верховного Совета, Сталин предложил немедленно освободить Михайлова, так как ему была нужнее подпись Калинина, чем голова Михайлова. Совершенно по-другому поступил Каганович, когда под чистку попали его родные братья киевский директор универмага, горьковский секретарь крайкома партии и московский нарком авиационной промышленности. Говорили, что когда Кагановича начали осаждать их жены и дети, чтобы он заступился за родных братьев, то Каганович всегда отвечал одной и той же фразой: у меня есть только один брат и его имя — Сталин!
Что Сталин был антисемитом — на это указывал еще Троцкий. Дело группы кремлевских врачей, помимо всего прочего, тоже попахивало самым махровым антисемитизмом.
Но Каганович не пострадал бы и в этом случае — уже одним своим физическим присутствием в Политбюро он обеспечивал Сталину алиби против обвинения в антисемитизме.
Из коммунистических источников проникли в свободный мир сведения, что Сталин собирался, в связи с делом врачей, создать в СССР нечто вроде гетто или новую "черту оседлости". Если Сталин собирался действительно проводить такое мероприятие, то он провел бы его руками того же Кагановича.
Многие служили Сталину за-страх, но Каганович — за совесть. "Большая Советская Энциклопедия" была права, когда писала:
"Каганович развернулся как политический деятель, как один из руководителей партии под непосредственным руководством т. Сталина и является одним из преданнейших его учеников и помощников"[377].
В биографиях "учеников и соратников Сталина", напечатанных 9 советских энциклопедиях и справочниках, ни один из них не назван преданным в превосходной степени (преданнейший) — только один Каганович заслужил подобную оценку своих заслуг.
После войны Сталин вновь вспомнил "организаторский" талант: Кагановича по репрессиям и чисткам. На освобожденной Украине Хрущев явно не справлялся с этой задачей. Сталин снял Хрущева и назначил Кагановича генеральным секретарем ЦК партии Украины (март 1947 г.). И Каганович доказал, что он не разучился чистить:
— сотни тысяч украинцев были депортированы в Среднюю Азию, Казахстан и Сибирь как "фашисты" и "враги народа". После смерти Сталина коллективное руководство решило, что судьбу всех его хозяйственных планов, в конечном счете, решает "производительность труда", то есть степень и норма эксплуатации рабочего класса. Для этого создается "Государственный комитет труда и зарплаты". Каганович посвятил было свои "организаторские" способности этому комитету, но быстро провалился: ругая Сталина за террор, нельзя было уже управлять террористически. Пришлось отменять и давно отмененные сами рабочими в "явочном порядке" законы 1940 года об уголовных наказаниях за "опоздание", за "самовольный уход" с работы и т. д. Отпали на время главные элементы "организаторского таланта" Кагановича — отпал и сам Каганович: в июне 1956 года его сняли с этой должности.
3. Клим Ворошилов (род. в 1881 г., в партии с 1903 г.).
"Человек выдающейся храбрости, исключительной энергии, быстро ориентирующийся в обстановке, твердый в своих решениях и готовый неукоснительно проводить их в жизнь", — так охарактеризовал Ворошилова советский биограф в 1929 году[378]. В последующих биографиях Ворошилова такая характеристика уже больше не повторялась. И это было вполне резонно: из всей этой характеристики за Ворошиловым со временем укрепилось лишь одно качество _ человек, "быстро ориентирующийся в обстановке".
Впервые Ворошилов близко познакомился со Сталиным в Царицыне в 1918 году (до революции они встречались на IV и V съездах РСДРП) и быстро "сориентировался" в отношении своего будущего друга и "отца". Он увидел в Сталине ту силу, на которую надо делать ставку в своей личной карьере. История блестяще подтвердила безошибочность такой "ориентации".
Ворошилов принадлежал к тем старым рабочим-большевикам, которые вступили в партию и участвовали в революции как статисты, "масса", но не имели личных данных для какой-либо большой карьеры после победоносной революции. И в партию Ворошилов вступил не из-за каких-то оформившихся идейных побуждений, а как бунтарь против социальных несправедливостей в жизни. Жизнь самого Ворошилова была довольно горькой. Его биографы указывают, что он с семи лет поступил на шахту (по выборке колчедана), с десяти лет вместе с отцом пас помещичий скот, после испробовал множество различных профессий, пока, наконец, не изучил профессии слесаря в Луганске. До двенадцати лет рос неграмотным. После поступил в сельскую школу, но учился только две зимы. Это было все его школьное образование ко времени октябрьского переворота.
Но политический кругозор Ворошилова был куда шире, чем у его друзей в Луганске — этим, вероятно, объясняется то обстоятельство, что после переворота Ворошилов становится одним из руководителей большевистской городской думы Луганска. Однако до начала 1918 года о существовании Ворошилова знали только в его собственном городе. Когда немцы, после срыва сепаратных переговоров в Брест-Литовске, возобновляют наступление на Украине, Ворошилов телеграфирует Ленину и Троцкому, что он во главе "отряда в шестьсот человек" выступает против немецкой армии, чтобы разгромить этих "палачей пролетарской революции".
Идея Ворошилова — создать "партизанское движение" (помимо регулярной Красной Армии) — центром поддерживается. Не имея никакой военной подготовки (он даже не был и солдатом), Ворошилов быстро расширяет свой отряд и добивается признания с двух сторон: и со стороны белых генералов своими смелыми налетами, и со стороны красного командования — самой идеей организации партизанского движения. Вскоре его отряд реорганизуется в Пятую Украинскую армию, которая совершает поход к Царицыну. В Царицыне она получает новое название Десятой армии. Вот здесь и произошло политическое крещение Ворошилова как "друга и соратника" Сталина как раз на негативной почве: на совместных интригах против Троцкого, командовавшего тогда Красной Армией.
Так возникла известная "военная оппозиция" Ворошилова, Егорова, Минкина и других на VIII съезде (1919 г.) против Троцкого. Это была "царицынская группа пролетарских командиров" против курса Троцкого на использование "буржуазных" и "царских" специалистов в Красной Армии на руководящих должностях, особенно штабных (аргументы Троцкого были весьма простые и логичные: во-первых, "у пролетариата нет еще своих генштабистов", во-вторых, "руками и знаниями одних буржуев мы бьем других буржуев"). Душой и организатором "военной оппозиции" был сам Сталин, но Сталин намеренно держался в тени, действовал лишь за кулисами, выжидая реакцию Ленина.
Но как только выяснилось, что Ленин так же, как и Троцкий, резко осуждает партизанских командиров и целиком поддерживает военную политику Троцкого, Сталин вышел на сцену: он столь же решительно осудил Ворошилова и его друзей. Но и тогда Ворошилов показал себя человеком, "быстро ориентирующимся в обстановке". Он понял, что Сталин маневрирует в обоюдных интересах — как в собственных, так и в интересах самого Ворошилова. "Лучшие дни" наступили после окончания гражданской войны — по рекомендации Сталина партизан Ворошилов был назначен в 1921 году командующим Северо-Кавказским военным округом.
На X съезде (1921 г.) по рекомендации того же Сталина Ворошилов был избран в состав ЦК. Готовясь к решительной борьбе с Троцким, в 1924 году Сталин добился назначения Ворошилова командующим Московским военным округом вместо троцкиста Муралова. В январе 1925 года Троцкий был снят с поста председателя Революционного Военного Совета СССР и наркома по военным и морским делам. Конечно, Сталин уже тогда хотел выдвинуть вместо Троцкого Ворошилова, но непоколебимым и общепризнанным кандидатом на этот пост после Троцкого был его заместитель — Михаил Фрунзе.
Слишком хорошо зная бесспорность этой кандидатуры и желая перевести в свой лагерь Фрунзе, Сталин на январском пленуме ЦК 1925 года выдвигает его. Пленум принял это предложение, и Фрунзе занял место Троцкого. Ворошилову пришлось ожидать новых "лучших дней". Ждать пришлось недолго: летом того же года под опытной рукой "сталинского хирурга" Фрунзе умирает при операции, которая ему была сделана по решению Политбюро вопреки его желанию.