Я открыла было рот, чтобы позвать пожарных, но тут же осеклась. Пожарная машина стояла у другого конца здания и пожарные были заняты тем, что поднимали лестницу к окну третьего этажа, в котором призывно махали руками две беременные. Поэтому они никак не могли успеть спасти девочку со второго этажа. Она поглядела на пожарных, тоже все поняла и сделала неловкую попытку залезть на подоконник. Словно играя в салочки, за ней рванулся нетерпеливый огненный язык.
Я дико закричала, побежала к обвитой диким виноградом стене, уцепилась руками за водосточную трубу и начала медленно карабкаться наверх. Любовно раскрашенные гелевые ногти со страшной болью ломались, растрепанные волосы лезли в глаза, и я старалась не думать о том, что, даже если смогу забраться наверх, обратно с младенцем на руках мне уже точно не спуститься.
Внезапно сильная рука сдернула меня со стены и отшвырнула в сторону. Не удержавшись на ногах, я плюхнулась на пыльный асфальт, а мужчина в темном свитере проворно полез наверх по той же водосточной трубе. Его гибкий силуэт показался мне смутно знакомым.
За пару секунд мужчина вскарабкался на второй этаж, сел на подоконник, осторожно отобрал у девочки младенца и просто спрыгнул на землю. Я ахнула, думая, что сейчас он уронит ребенка, но он приземлился, спружинив ногами, и пошел ко мне, протягивая орущий сверток. Я стояла в полном оцепенении, не в силах даже пошевелить руками. Теперь я поняла, почему силуэт показался мне знакомым. Передо мной стоял мой муж.
Буквально силой всучив мне ребенка, Ромка развернулся и снова кинулся к роддому. Девочка уже сидела на подоконнике и плача пыталась дотянуться до водосточной трубы. Ее руки скользили, и в любой момент она могла сорваться. А из ее комнаты рвалось наружу пламя. За пару секунд Рома поднялся наверх, рывком вытащил девочку на карниз – и вот они уже балансируют на узкой жестяной полоске. Прижав к себе ребенка и до крови закусив губы, я молча смотрела на эту картину. Стена была уже охвачена пламенем, и жестяная труба, видимо, нагрелась, поскольку девочка никак не могла ухватиться за нее. Спрыгнуть вместе с вцепившейся в него девочкой Ромка тоже никак не мог.
Внезапно мощная струя воды сбила пламя возле жмущейся к стене парочки и наверх медленно по ехала пожарная лестница. Она была уже в полуметре от Романа, когда девочка сорвалась со стены, увлекая его за собой. Они с грохотом рухнули на металлические ступени, а я в полуобмороке опустилась на землю, к счастью, не разжав рук, в которых лежал притихший младенец.
Из вовремя подъехавшей пожарной машины вылез Платон. Он помог девочке спуститься, а Ромка, спрыгнув на землю, рванулся ко мне.
Глава 18
Стресс мы снимали в лучшем ресторане города «Малиновый звон». Угощал, разумеется, Ромка. Он вообще был страшно горд собой, выпячивал грудь колесом и смотрел на меня взглядом победителя.
Я уже знала, что в огне все же погибли две беременные женщины, и никак не могла прийти в себя. Как все же загорелся роддом?
Платон горячо уверял, что наше расследования к пожару отношения не имеет. Мы же не посылали туда никаких запросов, никто не мог знать о моих планах, и потому умышленный поджог полностью исключается. Пожарные кое-как затушили обгоревшие балки, и сейчас на месте происшествия работали медики, электрики и технические эксперты. По предварительным данным, виновата была неисправная проводка старого здания. В какой-то момент она не выдержала наплыва технического прогресса и, когда в палатах одновременно включили в розетки ноутбуки, фены, микроволновки и прочие чудеса бытовой техники, тихо загорелась.
Роман только качал головой, слушая речи Платона. По его мнению, проводка испортилась как-то уж очень своевременно. Мужчины заказали жаркое из оленины, я решила ограничиться сырно-луковым супом. Но еду все не несли, зато коньяк призывно поблескивал в пузатом графине. Я пила рюмку за рюмкой «Реми Мартин», по телу постепенно разливалось тепло, напряжение от пережитого отступало, и до сознания начала доходить неприятная истина. Мой муж приехал в С-к следом за мной на арендованной в Москве машине, серой «ауди». Это он следил за нами по дороге к наследницам, это он бросил камень с запиской в окно гостиницы, напугав меня до полусмерти. Будто без него мне мало ужасов нашего городка!
– Рома, – перебила я его излияния, – ты хоть понимаешь, КАК ты меня ночью напугал?
Он сильно помрачнел и отставил в сторону рюмку коньяку.
– Вероника, я ж не спрашиваю тебя, зачем ты пригласила на ночевку вот этого. – Он небрежно кивнул в сторону Платона. – И ты еще смеешь меня упрекать?
– А ты спроси! – сорвалась я. – Я боюсь оставаться одна даже днем в этом чертовом городишке! Всю прошлую ночь я сидела на стуле в отделении милиции. А тут решила выспаться, дура несчастная! Так тебе надо было меня напугать так, чтобы инфаркт приключился! Приревновал, понимаешь ли, Отелло недоделанный! – В этот момент я и правда чувствовала себя невинно пострадавшей жертвой тирании.
– Если ты так боишься, почему не возвращаешься? – зло спросил Ромка. – Тебе тут медом намазано?
– Я хочу довести дело до конца, – слегка остыв, всхлипнула я. – Ну нельзя же сейчас просто взять и уехать.
– Можно, – твердо сказал Рома. – Мы сейчас расплатимся, сядем в мою машину и уедем обратно в Москву.
Коньяк ударил мне в голову.
– Ну уж нет! – вздернув голову, заявила я. – Я остаюсь. А вот ты уедешь. Незачем устраивать за мной слежку и пугать до полусмерти.
– Вероника, тут опасно. – Голос Ромы дрогнул.
– Пока самая большая опасность, что мне тут грозила, – получить от тебя камнем в голову! – При этих словах я гордо встала, выпрямилась во весь рост и, слегка покачиваясь, побрела к выходу.
Платон догнал меня, осторожно поддержал за талию и повел к выходу. Рома остался сидеть за столиком.
У самого выхода я оглянулась – он смотрел нам вслед такими глазами, что я невольно поежилась. Если бы взглядом можно было убивать, от меня наверняка осталась бы лишь горстка пепла.
На улице было прохладно, и я немного протрезвела. Что я наделала? Теперь Ромка точно уверен, что у нас с Платоном роман… Платон с Романом, Роман с Платоном. Вцепившись в рукав своего спутника, я начала истерически смеяться. Платон ласково погладил меня по руке. Лучше бы ударил меня по щеке, говорят, это хорошо останавливает истерику. Сама остановиться я не могла, а Платон лишь гладил меня по пальцам и ласково что-то приговаривал. Блин, хорошо, что Ромка этих нежностей не видит. Платон не стал меня бить, а лишь обхватил покрепче и буквально волоком доставил к машине. И мы поехали в отделение.
Платон сразу бросился узнавать, что делает рыжий братец, а я в полном опустошении сидела на узкой деревянной скамье возле дежурного. Вот теперь все точно кончено. Рома убедился, что я ему изменяю, и никогда мне этого не простит. Зачем, зачем я вспылила и ушла из ресторана? Почему не бросилась Ромке на шею и сама не попросила поскорее увезти меня из мерзкого городка?
– Вероника, что-то мы зацепили! – радостно подбежал ко мне Платон. – Наш фигурант пробыл в номере всего пару минут, потом бодро куда-то ускакал. Наши его ведут, скоро узнаем, к кому на самом деле он приехал.
Еще минут через десять, уже без прежнего энтузиазма, Платон сообщил, что Петр кому-то позвонил из городского таксофона и вернулся в гостиницу.
– Представляешь, портье по моей просьбе отвлекал Рыжего, а Миша успел поставить «жучка» на телефон в его номере. Но он оказался тертым калачом. Мы-то гадали, куда он подорвался сразу после приезда? А он звонить пошел! Но пусть мы контакт не засекли, главное то, что зацепка появилась! Не все концы оборваны. Петр явно знает или догадывается, куда девалась сестра. И знает, кому звонить. А значит, и мы со временем это узнаем.
Но мне было плевать, к кому и зачем приехал рыжий придурок. Мне было уже плевать и на свою науку, и на весь городок. Больше всего мне хотелось отмотать время назад и уехать из ресторана вместе с Ромкой.
Вокруг царило оживление, похоже, в отделение пришли не только те, кто должен был дежурить по графику, но вообще все сотрудники. Возможно, и пожар, и слежку за вновь прибывшим мужиком местные опера воспринимали как развлечение. Наконец-то в сонном городке у них появилась настоящая работа!
Я равнодушно смотрела на суету вокруг и мечтала заснуть надолго, если не навсегда. Платон притащил откуда-то миску с большой котлетой в окружении поджаристой картошки. Я долго глядела на котлету, смутно припоминая, что так и не поела в ресторане, через силу попробовала съесть несколько поджаристых ломтиков картошки, а затем пошла в туалет и выкинула еду в мусорное ведро. Скажу, что все съела, зачем человека огорчать?
Платон, чувствуя мое тревожное состояние, предложил мне прогуляться по улицам. Все так же механически я поднялась и, опираясь на любезно подставленную руку, покорно вышла на прогулку.
Несколько минут мы шли молча. Наконец Платон слегка прокашлялся и заговорил:
– Вероника… вы сильно любите мужа?
Кажется, от отчества он решил отказаться. Мне показалось или в его тоне прозвучало нежное сочувствие? Еще вчера я бы растаяла, но сегодня мне было все равно, как относится ко мне Платон. Я не понимала, что со мной творится. Тормоза отказали полностью, и я вывалила на ни в чем не повинного парня всю историю моего знакомства с Ромкой и нашего странного брака.
– Понимаешь, – горячо говорила я, – я была уверена, что не люблю Ромку. Я ему была благодарна, да. Я и замуж вышла только из благодарности. Ну, и потому еще, что время подошло. Я думала: все кончено, мое сердце разбито, я все равно больше никого любить не смогу. Не оставаться же теперь в старых девах! Я убегала от реальности в придуманный мир, даже любовные романы сочиняла. Проигрывала свою неудачную жизнь в новых и новых вариациях. И не понимала, что вот он, Ромка… Он настоящий. И он способен любить. Ну кто еще способен любить столько лет?
Я всегда считала себя сильной женщиной. Ну как же, я могу сама заработать деньги для себя и детей, я получила научные звания, меня даже Интерпол любит! Но у меня был тыл, понимаешь? Я знала, что могу плыть куда хочу, а Ромка всегда прикроет. Грудью заслонит, если надо. Он же сюда за мной приехал, чтобы защитить! Жил в машине, практически не спал. А я…