водействует, особенно в лице коррумпированных полицейских чиновников. Поэтому наша первая операция должна стать решающей. Второго шанса не будет. Телеки должны быть… — он сделал паузу, — должны быть уничтожены. Это путь, к которому все мы чувствуем инстинктивное отвращение, но любой другой путь делает нас беззащитными перед страшной силой телеков. Итак, какие будут вопросы, дополнения?
Под влиянием внезапного, почти неосознанного импульса Шорн встал и начал говорить:
— Я не хочу превращать наше движение в дискуссионный клуб, но есть другой путь, не требующий убийств. Он устраняет необходимость решающего удара и дает нам больше шансов на успех.
— Вот как? — любезно осведомился Касселбарг. — Изложите суть вашего плана.
— Никакая операция, как бы тщательно она ни планировалась, не гарантирует смерти всех телеков, и те, кто избежит смерти, могут обезуметь от злобы и страха. Я могу себе представить сто миллионов, пятьсот миллионов, миллиард смертей в первые секунды после операции — и полный ее крах.
Касселбарг кивнул.
— Необходимость стопроцентного уничтожения не вызывает сомнений. Такой план и составит второй этап, о котором я только что упоминал. Мы можем действовать только при девяносто девяти процентах вероятности успеха.
Заговорила женщина с суровым лицом:
— Телеков всего около четырех тысяч. На Земле каждый день умирают десять тысяч человек. Убийство телеков — небольшая цена за то, чтобы избавиться от опасности их тирании. Или надо действовать сейчас, когда у нас есть ограниченная свобода, или обречь род человеческий на бесконечное рабство.
Шорн обвел присутствующих взглядом. Лицо Лори выражало сочувствие, Серкумбрайт смущенно смотрел в сторону. Тереби задумчиво хмурился, Касселбарг ждал с вежливым вниманием.
— Все, что вы сказали, правильно, — начал Шорн, — я был бы самым безжалостным из всех нас, если бы эти четыре тысячи смертей не лишали человечество драгоценного дара, которым оно обладает. До сих пор телекинез использовался неверно, в эгоистических интересах телеков. Но в ответ на ошибки телеков мы не должны сами делать ошибки.
— Каково ваше предложение? — спокойным, ровным голосом спросил Тереби.
— Я считаю, мы не должны посвящать себя убийству телеков, а должны обучить телекинезу всех здоровых людей.
Маленький рыжеволосый человек презрительно усмехнулся:
— Старое заблуждение: вновь привилегия для избранных — в данном случае для здоровых. Шорн улыбнулся:
— Это лучше, чем привилегия для нездоровых. Но позвольте вернуться к моему предложению: изучить телекинез и распространить его лучше, чем убивать телеков. Один путь ведет вперед, другой — назад; созидание против разрушения. В первом «случае мы поднимем человека на более высокую ступень, в другом, если план удастся, получим четыре тысячи мертвых телеков. Притом остается возможность страшной катастрофы.
— Вы умеете убеждать, мистер Шорн, — заметил Тереби. — Но не исходите ли вы из недоказанной предпосылки о возможности всеобщего обучения телекинезу? По-видимому, проще убить телеков, чем убедить их поделиться своей силой.
Шорн покачал головой.
— Есть, по крайней мере, два способа, чтобы овладеть телекинезом. Первый — длительная планомерная работа, то есть воспроизведение условий, в которых появились первые телеки. Второй гораздо проще, быстрее и, я полагаю, надежнее… У меня есть некоторые основания…
Он резко умолк.
Слабое жужжание. Вибрация в нагрудном кармане.
Детектор.
Он повернулся к Луби, стоявшему у двери:
— Выключите свет! Где-то здесь передатчик телеков! Выключите свет — или мы все пропали!
Луби заколебался. Шорн выругался про себя. Тереби резко встал:
— Что происходит? Раздался стук в дверь.
— Откройте! Именем закона!
Шорн взглянул на окно. Оно было открыто.
— Быстрее в окно!
— Среди нас предатель, — мрачно произнес Серкумбрайт.
У окна появился человек в черно-золотой униформе с тепловым пистолетом.
— Все к двери! — рявкнул он. — Вам не уйти — здание оцеплено. Выходите через дверь по одному! Не пытайтесь улизнуть — у нас есть приказ стрелять.
Серкумбрайт придвинулся к Шорну:
— Ты можешь что-нибудь сделать?
— Не здесь. Подожди, пока окажемся снаружи. К чему нам стрельба?
Двое дюжих солдат появились в дверях, делая знаки пистолетами.
— Выходите все! Поднимите руки!
Озадаченный Тереби вышел первым. За ним последовал Шорн, затем все остальные. Они вышли на стоянку перед гостиницей, освещенную полицейскими прожекторами.
— Стойте здесь! — рявкнул голос. Шорн, прищурившись, взглянул в сторону прожекторов. Там стояли человек двенадцать.
— Это ловушка, а не ошибка, — пробормотал Тереби.
— Спокойно! Не разговаривать!
— Лучше обыщите их, — раздался чей-то голос. Шорн уловил знакомый равнодушно презрительный тон — Адлари Доминион.
Двое в черно-золотой униформе обошли группу, делая быстрый обыск.
Из-за прожекторов послышался насмешливый голос:
— Неужели полковник Тереби? Народный герой. Как он очутился в этой кучке гнусных заговорщиков?
Тереби неподвижно смотрел прямо перед собой. Рыжеволосый человек, который возражал Шорну, выкрикнул, обращаясь к невидимому голосу:
— Холуй телеков! Чтоб у тебя отсохла рука, которой ты брал у них взятку!
— Спокойно, Уолтер, — остановил его Серкумбрайт.
Повернувшись к огням, Тереби произнес ровным голосом:
— Мы арестованы?
Ответа не последовало.
Тереби повторил более резким тоном:
— Мы арестованы? Я хочу видеть ордер. Я хочу знать, в чем нас обвиняют.
— Вас доставят в штаб для допроса, — послышался ответ. — Ведите себя как следует. Если вы не совершили преступления, не будет и обвинения.
— Мы не доберемся до штаба, — шепнул Серкумбрайт Шорну.
Шорн мрачно кивнул. Он пытался разглядеть за прожекторами Доминиона — узнает ли тот Клуча Кургилла, которого сделал телеком?
Голос впереди крикнул:
— Сопротивление бесполезно! Идите вперед! В группе заговорщиков возникло волнение, словно от ветра в вершинах сосен. Голос сказал:
— Так-то лучше. Теперь марш вперед, по одному! Тереби первый.
Тереби медленно развернулся, словно бык на арене, и двинулся за солдатом, который освещал дорогу фонариком.
Серкумбрайт вновь шепнул Шорну:
— Попробуй что-нибудь сделать.
— Не могу, пока Доминион здесь.
Один за другим пленники шли вслед за Тереби. Впереди смутно вырисовывался силуэт самолета. Задний люк зиял, как вход в подземелье.
— Поднимайтесь по трапу!
Грузовой отсек с металлическими стенами служил камерой. Дверь с лязгом захлопнулась. Наступило тягостное молчание.
Возле борта раздался голос Тереби:
— Лихо сработано! Всех взяли?
— Похоже, да, — глухо отозвался Серкумбрайт.
— Это отбросит движение лет на десять назад, — произнес кто-то, стараясь сохранить твердость в голосе.
— Скорее, уничтожит полностью.
— Но в чем нас можно обвинить? Они ничего не докажут.
Тереби мрачно усмехнулся:
— Мы не доберемся до Трэна. Думаю, это будет газ. Тревожный ропот прошел по камере: “Газ”.
— Ядовитый газ пустят через вентилятор. А потом нас просто выбросят в море, и никто ничего не узнает. Даже не сообщат: “Убиты при попытке к бегству”.
Самолет задрожал и поднялся в воздух.
— Серкумбрайт, — тихо окликнул Шорн.
— Я здесь.
— Зажги свет.
Стены камеры озарились желтым светом карманного фонарика: бледные, потные лица напоминали лягушачьи животы, глаза блестели, отражая огонь фонарика.
Все двери были надежно заперты. Шорн соображал, сможет ли он открыть такую дверь. С подобной проблемой он еще не сталкивался. Похоже, эта задача была на порядок сложнее, чем перемещение предметов. Закрытая дверь представляла для Шорна и чисто психологическую проблему: что, если он попытается и ничего не выйдет? Сохранится ли его способность к телекинезу?
Тереби приложил ухо к вентилятору и через некоторое время отпрянул:
— Я слышу шипение…
Фонарик стал гаснуть. В темноте Шорн был беспомощен так же, как остальные. В отчаянии он устремил все силы своего ума на дверь грузового люка. Она распахнулась в ночное небо. Шорн поймал ее, прежде чем она успела улететь во мрак, и перенес через дверной проем внутрь.
Фонарик погас. Шорн едва различал черную массу двери. Стараясь перекричать рев ветра, он приказал:
— Отойдите к стене! Отойдите к стене! Он больше не мог ждать, он чувствовал, как реальность ускользает во мглу. Дверь смутно темнела в хвосте. Шорн сосредоточился и, с силой ударив ею о фюзеляж, пробил большую дыру. Свежий воздух устремился в отсек, унося ядовитый газ.
Шорн выбрался из самолета и заглянул в иллюминатор. Человек двенадцать в черно-золотой униформе сидели в салоне, беспокойно оглядываясь на грузовой отсек, откуда шел пронзительный вой. Адлари Доминиона среди них не было. Луби, связной с бронзовыми волосами и лицом как на медальоне, забился в угол. “Луби сохранили жизнь, — подумал Шорн, — значит, он предатель”.
У Шорна не было ни времени, ни желания к полумерам. Он оторвал всю верхнюю часть самолета. Солдаты и Луби застыли, в ужасе глядя вверх. Если бы они увидели Шорна, он показался бы им белолицым демоном, мчащимся верхом на ветре. Они высыпались из салона, словно горох из стручка, и улетели в ночную тьму. Рев ветра заглушил их крики.
Шорн забрался в кабину, заглушил мотор, отбросил баллон с газом от вентиляционной системы и повернул машину на восток, к горам Монагхилл.
Луна выплыла из-за туч. Внизу Шорн увидел поле. Подходящее место для посадки.
Самолет сел. Пятьдесят мужчин и женщин выбрались из грузового отсека, обессиленные, дрожащие, изумленные.
Шорн нашел Тереби. Прислонившись спиной к фюзеляжу, Тереби смотрел на Шорна, как ребенок на единорога. Шорн усмехнулся:
— Удивлены? Я все объясню, как только мы устроимся.
Тереби прищурился: