неудачу в своей навязчивой повторяемости. Все новые и новые жертвы будут расплачиваться за это.
Своим поведением Гитлер продемонстрировал всему миру, как его отец обращался с ним в детстве: уничижительно, беспощадно, спесиво, грубо, хвастливо, извращенно, самовлюбленно, недальновидно и глупо. Гитлер остался верен отцу, бессознательно копируя его. По той же причине другие известные диктаторы: Сталин, Муссолини, Чаушеску, Иди Амин, Саддам Хусейн и прочие – вели себя подобным образом.
Биография Саддама – это образцовый пример крайнего унижения ребенка, за которое впоследствии тысячам пришлось расплачиваться жизнями, став жертвами мести. То, что люди все же отказываются извлечь урок из простых фактов, кажется гротескным, но вполне объяснимым. Бессовестный тиран мобилизует вытесненные страхи людей, которых когда-то били в детстве, которые и раньше не могли обвинить своего отца, и сегодня этого сделать не могут, которые остаются преданными своим родителям, несмотря на перенесенные муки. Любой тиран олицетворяет жестокого отца, от которого все зависят целиком и полностью, с надеждой когда-нибудь превратить его в любящего человека с помощью собственной слепоты. Возможно, именно из-за такой надежды представители католической церкви проявили жалость к Хусейну.
Два года назад, когда я представляла Ватикану материал о последствиях битья детей и просила о просвещении молодых родителей на эту тему, я обратилась к нескольким кардиналам за помощью. Ни у одного из них мне не удалось пробудить ни малейшего интереса к игнорируемой во всем мире, но животрепещущей проблеме детства. Ни малейшего признака их христианского сострадания к детям я не заметила. Однако сегодня они недвусмысленно показывают, что способны на милосердие, но отнюдь не к детям, познавшим жестокое обращение, не к жертвам Саддама, а к нему самому, безжалостному образу отца, символизирующего грозного деспота.
Избитые, замученные, униженные дети, которым никогда не помогал ни один свидетель, обычно развивают большую терпимость к жестокостям родителей и, по-видимому, поразительное равнодушие к страданиям таких же, как они. О том, что когда-то они сами принадлежали к группе выросших в жестокости детей, они знать не хотят, и равнодушие защищает их от того, чтобы открыть глаза. Так они становятся адвокатами зла, даже если очень убеждены в своих гуманных намерениях. С ранних лет они доверяют не собственным чувствам, а только предписаниям родителей, учителей и церковных авторитетов.
Теперь взрослые задачи не оставляют им времени для восприятия собственных чувств, если только чувства не вписываются в патриархальную систему ценностей, в которой живут эти люди. В этой же плоскости находится и сострадание к отцу, несущему деструктивность и опасность. Вероятно, чем серьезнее преступление тирана, тем больше он может рассчитывать на понимание, пока его почитателям наглухо закрыт доступ к собственным детским страданиям.
1. Естественность жестокого обращения с детьми
Уже несколько лет я читаю рассказы на интернет-форумах Ourchildhood и часто вижу вот что: большинство новичков пишут, что уже многое прочитали на форуме и сомневаются, место ли им тут, потому что их родители с ними не обращались так жестоко, как с некоторыми участниками форума. Хоть иногда их били, плохо с ними поступали и даже унижали, им не пришлось страдать так же, как страдали многие другие пользователи ресурса. Однако со временем я вижу, как эти люди начинают писать о возмутительном поведении своих родителей, которое без оговорок можно назвать жестоким. С этим соглашаются и другие участники форума. Таким образом, тем, кто сначала не видел серьезной проблемы, нужно определенное время, чтобы пережить детские страдания, и благодаря состраданию интернет-собеседников они потихоньку позволяют проявиться своим чувствам.
Этот пример показывает отношение всего населения мира к жестокому обращению с детьми, которое мягко называют нежелательным поведением родителей. Якобы у них наилучшие намерения, но они не справляются с воспитанием. Все в один голос твердят, что безработица или переутомление заставляют отца размахивать кулаками, а напряженными отношениями в браке объясняют то, что матери ломают вешалки о своих детей. Столь абсурдные причины – плоды нашей морали, которая всегда была на стороне взрослых и против ребенка. При этом страдания детей не могут быть осознаны, и именно это заложено в основу моих форумов. Здесь люди рассказывают о своих страданиях и, я надеюсь, понимают, что маленькому ребенку приходится терпеть без помощи общества. Благодаря подробным рассказам становится ясно, как возникает ненависть, далеко заводящая человека. В беседе люди начинают понимать, что изначально невинный ребенок, повзрослев, способен, к примеру, воплотить безумие сумасшедшего в действия и организовать, оправдать, провести и предать забвению чудовищный холокост.
Но вопрос о том, какие детские события, какая жестокость и какие унижения способствовали тому, что из нормальных детей получились монстры, общественность по-прежнему игнорирует. И монстры, и те, кто направил гнев и ярость против самих себя и оттого заболел, защищают родителей, когда-то сурово наказывавших за любое непослушание, от малейшего упрека. Они просто не знают, как эта жестокость им навредила, они не знают, как сильно от нее страдали, и не хотят знать сейчас, называя ее добродетелью.
Даже в книгах о терапевтической самопомощи и в обширной литературе о терапевтическом сопровождении едва ли можно найти проявления безусловной солидарности ребенку. Читателю советуют выйти из роли жертвы, никого не обвинять в своей покалеченной жизни, стать верным себе, чтобы обрести свободу от прошлого и все же оставаться в хороших отношениях с родителями. Я вижу в этих советах противоречия «черной» педагогики и традиционной морали. Кроме того, я вижу опасность в том, что замученного ребенка так и оставят в его смятении и с предъявленными ему требованиями морали, из-за чего он может не повзрослеть всю свою жизнь.
Ведь повзрослеть – значит перестать отрицать правду, почувствовать в себе вытесненное страдание, осознать историю, которую тело хранит в эмоциональной форме, интегрировать ее и больше не вытеснять. Удастся ли сохранить связь с родителями – покажут обстоятельства, но то, что должно произойти, – это отказ от болезненной привязанности к интериоризованным родителям, которую ошибочно называют любовью, но это не любовь. Привязанность состоит из различных компонентов, таких как благодарность, сочувствие, надежды, отрицание, иллюзорность, покорность, страх и боязнь наказания.
Я долго размышляла, почему одни люди могут назвать свою терапию успешной, а другие, несмотря на десятки лет психоанализа и других практик, буквально погрязли в симптомах, не имея возможности от них избавиться. Так вот в каждом случае, который был назван успешным, мне удалось обнаружить, что человек смог освободиться от разрушительной привязанности ребенка, познавшего жестокость. При этом его сопровождал кто-то, кто отыскал его истинную историю и помог выразить возмущение по поводу поступков родителей. Став взрослыми, эти люди смогли свободно формировать свою жизнь без ненависти к родителям.
Совсем иначе происходило у людей, которых на терапии склоняли к прощению и которые верили, что оно действительно подарит исцеление. Они оставались пленниками того маленького ребенка, который думает, что любит родителей, но на самом деле позволяет им контролировать себя и губить (с помощью болезней) всю жизнь. Такая зависимость способствует ненависти, и хоть она подавлена, но остается активной и ведет к агрессии против невинных. Мы ненавидим только до тех пор, пока чувствуем себя бессильными.
Я получила сотни писем, которые доказывают мое утверждение. Например, двадцатипятилетняя женщина по имени Паула, страдавшая от аллергии, пишет, что ее дядя сексуально домогался ее в детстве каждый раз, когда приезжал в гости, и беззастенчиво дотрагивался до ее груди в присутствии членов семьи. В то же время именно он был единственным человеком, который обращал внимание на ребенка и общался с ней. Никто не защищал девочку, а если она жаловалась родителям, они советовали ей не позволять дяде это делать. Родители не защищали дочь, но возлагали на нее ответственность.
Когда женщина написала мне, ее дядя страдал от рака, и Паула не хотела навещать его, потому что злилась на старика. Однако ее психолог считала, что позже наступит сожаление о таком поведении, женщине не стоит расстраивать семью. Послушав психолога, Паула пошла к дяде, подавляя подлинное чувство возмущения. Вскоре после его смерти воспоминания о домогательствах приобрели совершенно иную форму: теперь она даже чувствовала любовь к покойному родственнику.
Терапевт была довольна послушной пациенткой, да и собой тоже, любовь якобы исцелила Паулу от ненависти и от аллергии. Как вдруг у женщины развилась сильная астма, ее мучила одышка, и она никак не могла понять почему. Паула чувствовала себя чистой, ведь она смогла простить дядю и ни за что на него не обижалась. Так за что же ей это наказание? Именно наказанием за прежний гнев и возмущение она сочла вспышку болезни. Чуть позже она прочла мою книгу и написала мне письмо. Астма исчезла, как только она смогла отказаться от «любви» к дяде. Это пример покорности, а не любви.
Другая женщина была в замешательстве оттого, что после нескольких лет психоанализа у нее появились боли в ногах. Врачи не могли найти объяснений, поэтому она не исключала психологические причины. На сеансах психоанализа женщина много лет работала над своим предположением о том, что ее отец совершил над ней сексуальное насилие. Ей очень хотелось верить психоаналитику, что это всего лишь плод ее воображения, а не воспоминания о реальных событиях. Домыслы не позволяли ей понять причину боли в ногах. И, к ее великому удивлению, вместе с окончанием лечения исчезла и боль. Боль была для женщины сигналом о том, что она оказалась в мире, из которого не может выбраться. Пациентка хотела сбежать от психоаналитика и ее вводящих в заблуждение толкований, но не смела этого сделать. Возможно, боль на какое-то время блокировала потребность бежать, пока женщина не приняла решение прекратить сеансы и больше не ждать от них помощи.