В коридоре уже жались двое понятых. Мужчина лет семидесяти и женщина средних лет, проживающие в коммуналке этажом ниже.
— Вот правильно! Давно надо было этот гадюшник проверить! — возмущался мужчина. — Арбат — это же самое сердце Москвы! Коренных москвичей выселяют, а сюда всякие проходимцы, чурки и цыгане заселяются. Где это видано, чтобы десять семей выселить с этажа, и одной занять такую жилплощадь! Я по всем инстанциям ходил, просил дать дополнительную комнату, а тут не понять кому, шарлатанке какой-то кавказской — на тебе, пользуйся. Тьфу!
— Ничего, товарищ, сейчас разберемся, — ответил я и прошел мимо понятных дальше в квартиру.
Вначале Джуна вела себя надменно, как царица. Высокомерно наблюдала за действиями сотрудников КГБ и следователя, на вопросы не отвечала, только фыркала презрительно. Но потом. услышав об обыске, все-таки не выдержала и начала защищаться:
— Я здесь проживаю на законных основаниях, занимаю эту жилплощадь с разрешения министерства культуры, — говорила Джуна, возмущенно осматривая присутствующих. — Вот документы. Вот, смотрите, письмо министерства культуры, — пожилая грузинка подавала ей документы. — Вот решение Мосгорисполкома. Впрочем, я же вам не буду зачитывать. Можете сами ознакомиться.
— Мы здесь тоже на законных основаниях, — ответил ей следователь прокуратуры. — Вот вам ордер, можете ознакомиться. А сейчас мы будем проводить обыск. Товарищи понятые, пройдите, пожалуйста, сюда.
— Вы мне сначала объясните, что здесь делает человек из охраны Генерального секретаря? Какое он имеет право находиться в моей квартире⁈ Он не следователь, к прокуратуре не имеет никакого отношения. Я требую объяснений!
Аферистка пыталась устроить скандал, но я не дал ей такой возможности, сунув под нос удостоверение:
— Вопросы еще есть?
— Управление собственной безопасности… — прочла вслух Джуна и тут же ядовито процедила:
— Поздравляю с новым назначением, хороший карьерный рост.
Меж тем опера аккуратно осматривали ящики комодов и столов, обыскивали шкафы. Я стоял рядом с Джуной и время от времени заглядывал в ее мысли. Они были то четкими, легко читаемыми, то вдруг закрывались и пробиться в ее сознание становилось почти невозможно. «Царица ассирийская» походила на сжатую пружину, когда милиционеры находились в одних местах, и расслаблялась, стоило только кому-нибудь из них сделать шаг в сторону. Я обращал внимание, в какие моменты «целительница» старалась воздействовать на оперов. Обыск все больше походил на игру «горячо — холодно». В момент наивысшей «закрытости» Джуны я сказал:
— Стоп, ребята, здесь тайник. Проверьте внимательней.
Джуна вздрогнула и посмотрела на меня с удивлением и даже ужасом. А я в ответ лишь многозначительно хмыкнул. Вот так-то — знай наших, великая гадалка!
Тайник обнаружили через пару минут. Пустота в стене за кроватью, почти на уровне плинтуса.
— Сами откроете, гражданка Давиташвили или будем ломать? — без всяких эмоций спросил следователь, но от меня не укрылось некоторое злорадство в его мыслях.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — изобразила искреннее недоумение Джуна. — Вы же понимаете, что это Арбат, старый жилой фонд. Здесь столько всего может быть с давних времен спрятано, о чем я могу даже не подозревать. Надеюсь, вы не будете мне предъявлять за все найденное в этих стенах?
— Значит будем ломать, — удовлетворенно хмыкнул следователь. — Не жалко вам? Все-таки такой ремонт сделали дорогой… Обои отличные… Сколько вы заплатили за обои?
«Так хорошо все придумали и так глупо все проср…», — подумала Джуна и сморщилась, как от зубной боли, когда опер начал ломать стену. Впрочем, хватило пары ударов, чтобы небольшая, оклеенная обоями, заслонка упала.
Следователь убрал упавший кусок и нашим глазам предстала ниша, под завязку забитая бархатными коробочками. Следователь сказал понятым приблизиться и под их взглядами, комментируя происходящее, открыл первый футлярчик. И, о чудо, в первом же лежало знаменитое колье Бугримовой.
— Товарищи понятые, прошу вашего внимания, — четко произнес следователь. — В нише обнаружены драгоценности… колье с камнями… — и он начал перечислять найденное. Оперативник тут же вносил все в протокол.
— Эти драгоценности принадлежат вам, гражданка Давиташвили?
Джуна отрицательно покачала головой.
— Попрошу вас сказать словами: да или нет?
— Нет!
С каждым новым вынутым из тайника предметом лицо Джуны становилось все грустнее. Но, читая ее мысли, я понимал, что ей жалко не драгоценностей, а того, что рухнул задуманный план. Собиралась нарядить в это богатство пьяную Галину, наделать компрометирующих фотографий, передать их иностранным журналистам, вместе с информацией о задержании Буряцы и перевозчика в аэропорту. И ничего не успела — слишком уж оперативно мы среагировали. Проходимка надеялась, что имеет в запасе гораздо больше времени.
Потом в мыслях Джуны вдруг всплыл еще один интересный, знакомый мне, персонаж:
«Не успела сфотографировать, так надо было хотя бы часть побрякушек переложить Галке в сумку. Впрочем, нет, такое все равно замяли бы… Так-так, что же теперь делать? Надо быстро перевести стрелки на другого. Раз Яша Ювелир замутил всю эту тему, пусть сам и отдувается. Я сидеть из-за него не собираюсь».
Быстро соображала Джуна, а я удивился, насколько лексика ее мыслей отличается от тех слов, которыми она разговаривала вслух. Аристократка, царица снаружи, а внутри словно зечка — «перевести стрелки», «замутил»…
— Вам раньше приходилось видеть эти драгоценности? — следователь задавал формальные вопросы, рассчитанные больше на понятых.
— Да. Мне их отдали на хранение, — Джуна не стала запираться. — Но я видела только те, что в коробке со стеклянной крышкой. А закрытые футляры никогда не открывала и не знала, что внутри. Это же не мои вещи. Это имущество Якова Броншейна. Он попросил ненадолго сохранить эти вещи, а я без всякой корысти, по доброте душевной, оказала ему эту услугу.
— Повторите, пожалуйста, еще раз для протокола. Кто именно отдал вам на хранение эти ювелирные изделия? Назовите фамилию, имя, отчество этого человека.
Джуна без всяких колебаний, даже словно обрадовавшись появившейся лазейке, повторила имя:
— Яков Бронштейн. Отчества его не знаю.
Следователь прокуратуры стал похож на служебную собаку, взявшую след. Яша давно уже был в разработке, но каждый раз, когда дело доходило до «горячего», хитрый еврей оказывался не при делах. Хотя чего удивляться, по соседству с его ломбардом имелось подпольное казино, в котором «расслабляются» очень непростые люди. Естественно, предупреждали о всех облавах, проверках и ревизиях.
Я направился к выходу. Следователь оставил оперов оформлять протоколы изъятия. Распорядился, чтобы доставили Джуну в КПЗ, а сам бегом метнулся следом за мной.
— Бронштейн давно уже в разработке, но все не было причины для серьезного обыска, а тут так подфартило, — следователь едва не потирал руки. — Коллекции черных бриллиантов в тайнике Джуны не обнаружили. Думаю, если сейчас максимально оперативно провести обыск у Бронштейна в ломбарде… Сделаем быстро, пока его снова никто не предупредил — наверняка успеем взять с поличным.
Прав был следователь и я решил поддержать его предложение.
С оперативниками, которые прибыли со мной с Лубянки, мы немедленно отправились на Архипова на автозаке. Автомобиль припарковали возле служебного входа в столовую. Оставив здесь двоих, я приказал брать всех, кто отсюда выйдет. Еще двоих поставил у подъезда, на который указали соседки с лавочки. Сам позвонил из автомата майору Трошину — старому «приятелю» Бронштейна, которого тот особо боялся.
Как раз подъехал следователь из прокуратуры, с новым ордером на обыск. Вместе мы прошли к подъезду, в котором находился ломбард.
Знакомая решетка, звонок. Сегодня Яша Ювелир не торопился открывать. Что ж, ждем…
— Будем взламывать, — громко сказал я. — Пусть подойдет участковый и слесарь из ЖЭКа.
— Не надо ломать двери, — послышался из темноты умоляющий голос Бронштейна.
Еврей, медленно передвигая ноги, кое-как одолел восемь ступеней из подвала и открыл засов.
— А нельзя ли вместо слесаря вызвать врача? — тут же попросил он. — Мне что-то очень и очень плохо. Что-то с сердцем и давление скачет, — он приложил руку к сердцу и весь скукожился, словно от боли.
Я почему-то не удивился, не заметив в мыслях Яши Ювелира настоящего испуга от происходящего. Удивление — да, но не испуг. Настолько еврей уже был уверен в своих покровителях. Задергался Бронштейн только когда в ломбарде появился майор Трошин.
— Учтите, что тут вещи закладчиков. Это не мои вещи. Если что-то пропадет, это будет кража. И кто будет отвечать, или таки на бедного еврея повесите недостачу? — залепетал всякие глупости Яша Ювелир.
— Яков Соломонович, ну мы же с вами давно знакомы, — майор Трошин хищно улыбнулся и окинул ломбард оценивающим взглядом. — Во-первых, понятые… Где они, кстати?
Я не удивился, когда увидел приглашенных в качестве понятых. Швабра и ее кругленькая подруга с важным и довольным видом вошли в помещение ломбарда. Обе были в домашних тапочках и пальто, накинутых поверх фланелевых халатов. Одна из старушек опиралась на клюку и майор Трошин сразу предложил почтенным дамам присесть.
— Прикроют твой гадюшник! — мстительно сказала Швабра, обращаясь к Яше.
— Прошу занести в протокол о предвзятом отношении ко мне понятых! — в ответ на это немедленно заявил Яша майору.
— Не переживайте, — отмахнулся Трошин. — Мы еще не начинали работу. Сейчас подойдут еще коллеги… А вот, кстати, и они.
В помещение вошли еще две женщины. Та, что помоложе, была в милицейской форме с лейтенантскими погонами. Явно новенькая, из Циневского набора. Вторая выглядела типичной бухгалтершей — полная дама с большим оттопыренным задом, в очках, с гулькой на затылке.
— Лейтенант Иванова, следователь ОБХСС, — Трошин представил девушку в форме. — И Краснова Анна Ивановна, ревизор финансового управления Мосгорисполкома, — и он указал на солидную даму бальзаковского возраста.