делами? Может, сидишь где-то у приятеля и смотришь телевизор или попиваешь пивко.
Он с такой силой сдавил мне руки, что я охнула, но испытала шок скорее от неожиданности, чем от боли. А потом я накинулась на него с кулаками. Земцов схватил меня за запястья и больно сжал их.
– Отпусти меня, – визжала я. – Идиот, ублюдок!
Но он с силой прижимал меня к себе. Я по-прежнему мотала головой и пыталась ударить его в грудь. Но он крепко держал меня. Я обмякла. Слезы заструились по щекам.
– Я… я устала.
– Я знаю, – спокойно сказал он.
Я сделала судорожный вздох. Моя голова находилась на уровне его подбородка. Я подняла голову. Он наклонился и поцеловал меня. У меня перехватило дыхание. Я и не думала, что его губы могут быть такими нежными и прохладными, мягкими и жесткими. Колдовские губы.
– Будь умницей. – Он отошел.
А я стояла ошеломленная. Я медленно провела рукой по губам, словно желая удостовериться в том, что этот поцелуй – реальность. Они горели.
Андрей присел на корточки и поправил котелок.
– Сейчас будем пить чай.
Я подошла к нему и села рядом. Мы молчали.
– Андрей! – я коснулась его руки. – Прости меня. Я понимаю, что вела себя глупо. Это все нервы. Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я сорвалась. – Я провела рукой по лбу. – Господи, хоть бы скорее все кончилось.
– Это точно! А хочешь сейчас прокатиться по лесу?
– Уже темно.
– Ну и что? Я возьму фонарик. Пошли! – Его глаза озорно блеснули.
Я рассмеялась.
– Никогда не гуляла в лесу в темноте. Даже не представляю, как это.
– Ну, вот и узнаешь.
Мы вышли на улицу. Морозный студеный воздух обжег меня холодом.
– Не разговаривай, – предупредил меня Андрей. – Лучше молчи.
Он помог мне надеть лыжи. Я чуть не поскользнулась, стоя на ровном месте, а потом посмотрела вперед, прямо перед собой. Таинственные черные ели стояли почти непроницаемой завесой.
– Не бойся, – словно прочитав мои мысли, сказал Андрей. Он встал впереди меня. К рукаву был прикреплен фонарик.
– Ну что? Поехали?
– Поехали, – откликнулась я.
Ощущение было такое, как будто бы я с обрыва сиганула в черную бездонную реку. И темные воды сомкнулись надо мной.
Андрей ехал медленно, постоянно оборачиваясь. Фонарик выхватывал из темноты разлапистые ветки, набухшие от снега, и черную пустоту между ними. Изредка я останавливалась и поднимала голову вверх: казалось, остроконечные звезды мчатся за нами кометами, оставляя в небе влажный лучистый след.
– Красиво?
– Ага.
– Долго не стой. Замерзнешь.
– А мне не холодно.
– Тогда – не тормози.
Андрей прибавил ходу. Я изо всех сил старалась не отставать, энергично отталкиваясь палками. В одном месте я не удержалась и, взмахнув палками, завалилась на бок прямо в сугроб.
– Андрей! – позвала я. – На помощь! – И расхохоталась.
– Иду! – услышала я раскатистый голос.
Через минуту он был уже около меня. Он посветил фонариком прямо в лицо, я зажмурилась.
– Не ушиблась? – спросил он, бережно поднимая меня.
– Не-а. Только испугалась от неожиданности.
Он отряхивал меня от снега толстой кожаной рукавицей.
– Дай мне фонарик, – попросила я.
Он отвязал фонарь от рукава и протянул мне.
– Держи.
Я стояла и шутя светила в разные стороны. В одном месте мне показалось, что мелькнула неясная тень, и я вскрикнула.
– Там кто-то есть.
– Тебе почудилось.
Я направила фонарик в лицо Андрею. Он слегка прищурился. На его бровях и ресницах застыли крохотные льдинки. Он стоял передо мной, как древний рыцарь из языческих легенд. Суровый охотник тайги. Я смотрела на него и не узнавала. Это был как будто бы совсем другой человек. Незнакомый. Чужой. И чертовски привлекательный.
И вдруг я обнаружила, что меня трясет. От холода.
– Меня знобит.
– Тогда пошли обратно в дом.
Как только я переступила порог избушки, оставив лыжи на улице, то вдруг почувствовала, что меня охватило странное волнение. Я словно чего-то боялась. Но чего?
Я слышала, как Андрей возится с лыжами на улице. Наконец он вошел в дом, стряхивая с лыж остатки снега.
– Ну как прогулка?
– Хорошо. – Я замолчала.
– Развести огонь?
– Да, – я повела плечами. – Скоро станет совсем холодно.
Андрей подошел ко мне вплотную.
– Даже со мной?
Его натиск ошеломил. Он не дал мне ни секунды на размышление. Моя одежда мгновенно слетела с меня, и я осталась перед ним совсем нагой. Но это длилось всего мгновение. Он моментально разделся сам и бережно взял меня на руки. Как ребенка. Я запрокинула голову и рассмеялась. Все так неожиданно!
Я хотела сказать, что это все – колдовская ночь… но, посмотрев на Андрея, замолчала. В нем было что-то не располагающее к легкому перебрасыванию словами. Как омут, в который меня стремительно затягивало. У меня закружилась голова, я сильнее вцепилась руками в Андрея. Из горла вырвался звук, похожий на стон или хрип. Он уложил меня на медвежью шкуру и навис надо мной. Блики свечи скользили по нашим телам…
Я ощутила огонь, охвативший меня. С ним все было не так, как раньше… по-другому.
Никто из нас не торопился. Напротив, мы словно выполняли некий священный ритуал. Поцелуй, проникавший внутрь, отозвался легкой дрожью. Шея и грудь, по которой заскользили его пальцы… Странное ощущение. Эти грубые, жесткие пальцы обжигали мою кожу. Словно легкие, рассыпающиеся угольки, они скользили по мне, воспламеняя тело.
Я не успела издать легкий вздох, как моя грудь подверглась настойчивой атаке его губ. Он кусал затвердевшие соски, а потом нежно проводил по ним языком, как будто вылизывая. Я выгнулась навстречу. Я уже хотела большего. Но он покачал головой, не говоря ни слова. Я поняла, что он призывает меня не торопиться. Помедлить, подождать…
Впереди у нас целая ночь…
Я лежу, закрыв глаза, и его губы спускаются все ниже и ниже…
Подо мной лежит грубая ворсистая медвежья шкура, жесткая, но одновременно и мягкая. Ее запах возбуждал меня, а тело словно проросло тысячами весенних почек, в которых зрело, таилось, набухало наслаждение в предвкушении взрыва.
Я медленно растворялась в мягко накатывающих волнах удовольствия. Приливы и отливы, легкие ласки и нежные поцелуи, дразнящие прикосновения пальцев и наше дыхание, слившееся в одно.
Он входит в меня, задерживаю дыхание. Пламя свечи взметнулось вверх, и сквозь сомкнутые ресницы я вижу лицо Андрея: бесстрастие исчезло, уступив место неистовости. Я видела, что он с трудом сдерживает себя, чтобы своей вспышкой страсти не причинить мне боль. Он укрощал себя ради меня. Но, наверное, та же вспышка неистовых чувств отразилась и на моем лице, потому что Андрей внезапно, резко наклонившись, поцеловал меня с такой силой, что мои губы сладко заныли. Я обхватила руками его шею, и наши тела задвигались в одном ритме: он отдавался бешеным пульсом в висках и томительным головокружением. Было мгновение, когда мне показалось, что я теряю чувство реальности, ощущение пространства и времени.
Я почувствовала мучительное сладкое напряжение перед взрывом. Пронзительное исступление-нетерпение овладело мной. Я впилась пальцами в плечи Андрея, и неистовый взрыв сотряс мое тело. Он откликнулся в мужчине, перекинувшись на него вспышкой-молнией, и наши тела слились в финальном взлете.
А потом сладкая замирающая боль отозвалась в нас. Боль, похожая на экстаз. Наслаждение. Последние аккорды утихли, и я, свернувшись клубочком, приникла к нему.
Наступившая тишина оглушила меня, и это казалось неверным, неправильным, мне хотелось, чтобы за окном слышался гул штормового моря или звуки бушующей грозы…
Свеча уже почти догорела. Мы молчали. Блаженное молчание, когда слова не нужны. Более того, они были бы лишними. Я посмотрела на Андрея: он улыбался. Я улыбнулась в ответ. И тогда жаркие губы приблизились к моему уху.
– Ты устала?
Я рассмеялась.
– Ничуть.
– Тогда… – Он прошептал мне свое желание.
Безумные фантазии овладели мной. Эта ночь еще не кончалась. И время остановилось, замедлило свой стремительный бег.
Мои волосы разметались по груди мужчины, когда он помогал мне устроиться сверху. Он сжал руками мои бедра, и мы снова вознеслись вверх на качелях страсти. Его грубые, заботливые, жесткие и нежные руки помогли мне двигаться все быстрее и быстрее…
Удовольствие пульсировало внутри острыми вспышками. И еще до того, как меня поглотил новый взрыв страсти, я прошептала-выдохнула его имя.
Мы лежали рядом, обессиленные и счастливые. Мы проплыли в лодке наслаждения сквозь бурю страсти и остались целы и невредимы. Это открытие, казалось, удивило нас обоих. Я читала это в глазах Андрея, а он в моих. Почему так редко происходит настоящее слияние мужчины и женщины? Да потому, что каждый боится проиграть в битве чувств, страстей и амбиций. Мало кто понимает, что победителей здесь не бывает, а без потерь – не обойтись. Если ты отдаешь часть себя другому, ты что-то неизбежно теряешь, но что-то и приобретаешь.
…И это открытие каждому в своей жизни предстоит сделать самостоятельно…
На другой день он уехал, как всегда, рано. Я еще спала. Сквозь сон я слышала, как он собирался. Мне хотелось крикнуть: «Останься!» – но проснуться не было сил.
Я открыла глаза, когда слабый лиловый свет просачивался сквозь верхнее оконце.
Топчан, находившийся рядом, еще хранил тепло его тела. Я улыбнулась и перекатилась на другой бок. Мне было жарко.
День тянулся медленно-медленно. Несколько раз мне казалось, что я слышу шум совсем близко, и выскакивала на улицу, спешно накинув полушубок. Но это были мои слуховые галлюцинации или просто тяжелый ком снега срывался с дерева.
В середине дня мне стало ужасно грустно. Я подумала, что он мог никуда не уезжать, а остаться рядом со мной. Хотя бы на один день. Все равно ничего не изменится: Кулакова нет. Где он находится – неизвестно. Все поиски пока безрезультатны… Один пропущенный день ничего не решил бы.