Впритык к стене стоит рабочий черный стол с большим компьютером. Рядом – пепельница и статуэтка быка и матадора. Оле, оле!
Из кабинета дверь ведет в спальню, где стоит большая кровать, застеленная темно-зеленым покрывалом, и низкий пуфик. Коричневые стены, и по контрасту с ними – яркая, броская картина: горы и почти вплотную подступившая к ним сочно-изумрудная вода с крупными камнями-валунами на переднем плане.
– Красивая картина!
– Это рисовал мой двоюродный брат. Он художник.
Хуан выходит из комнаты.
Что хочет женщина, когда ей уже за тридцать? Чувств или стабильности, семьи, детей? И кто ответит на этот вопрос? Почему те, кто уже обзавелись семьями, чувствуют какую-то пустоту и неудовлетворенность, ощущение, что жизнь пролетает мимо, как скорый поезд, а ты еще толком и не жила. А у кого нет семьи, мечтают о муже и детях, воскресных походах в магазин и родительских собраниях.
Почему женщина чаще всего как весы: стоит перевесить одной стороне, как срочно хочется иного? Как будто неясная тоска и недоувлетворенность жизнью – самый устойчивый фон женской души.
Я возвращаюсь в кабинет. Беру одну из книг и пролистываю ее. Раздается негромкая мелодичная музыка. Хуан включил музыкальный центр. Он подходит ко мне и нежно целует в шею.
– Ты такая красивая!..
Я пытаюсь освободиться, но вместо этого еще крепче прижимаюсь к нему. Почему-то считается, что женщина не может иметь простых, ни к чему не обязывающих отношений. В глазах многих она сразу становится шлюхой и развратницей. По этой причине у меня никогда не было подруг. Замужние знакомые смотрели на меня с опаской, боясь, что я буду флиртовать с их мужьями. А такие же независимые и одинокие, как я, были мне конкурентками на жизненном пути. Дружбы между нами по определению не могло возникнуть.
Чем ярче женщина – тем более она одинока…
Я вся дрожу.
– Ты все еще мерзнешь?
Мои губы раздвигаются в улыбке.
– Нет. Озноб от перемены климата.
– Все понятно.
Хуан нежными ловкими пальцами расстегивает мне блузку и гладит по плечу. Его движения уверенны и спокойны. Он привык раздевать женщин без суеты, без спешки, продлевая ритуал. Мне остается только подыграть ему, что я и делаю.
Я освобождаюсь от джинсов, и Хуан аккуратно складывает их на низкий пуфик у стены.
Теперь он раздевается сам и стоит передо мной обнаженный. Гибкий, мускулистый, смуглое тело в тусклом свете лампы кажется темно-кофейным. Проклятые мужики! Всегда готовы воcпользоваться твоей минутной слабостью и замешательством. Или просто подворачиваются под руку, когда твой мир рушится и ты отчаянно нуждаешься в передышке и глотке воздуха.
От него идет слабый запах одеколона и еще какой-то приторно-сладкий. Марихуана? Похоже на то.
Это приключение – как маленькая пауза в моей жизни. Набросок, эскиз, воспоминание в шкатулку памяти. Мы – два молодых красивых зверя, готовых исполнить древний танец Мужчины и Женщины.
Ласковым толчком Хуан опрокидывает меня на кровать и нависает надо мной.
– Тебе будет со мной хорошо.
Мы не говорим ни слова: слышно наше прерывистое тяжелое дыхание и мои редкие стоны. Он очень умелый любовник, этот Хуан-Жуан. Этот испанский жеребец, привыкший укладывать в свою постель женщин.
Он входит в меня осторожно, заполняя всю изнутри. Моя влажность мгновенно обволакивает его. Он замирает, а потом быстро двигается во мне яростными толчками. Снова останавливается, а потом выходит из меня. И это в момент, когда я уже изнемогаю от желания и мне хочется еще и еще! Хуан внимательно всматривается в меня. Я чувствую на себе его взгляд. Он пытается прочитать мою реакцию, чтобы нажать на нужные кнопки.
Теперь осторожными круговыми движениями его орудие скользит по внутренней стороне бедер. Я шире распахиваю ноги и поднимаю их вверх. Он взвивается надо мной хищным орлом, мои ноги опускаются ему на плечи…
Спустя какое-то время мы лежим на кровати, бесконечно далекие друг от друга. Каждый из нас думает о чем-то своем. Мы молчим. Мне хочется остаться одной, но это невозможно. Хуан вскакивает с кровати и гасит лампу. Комната погружается в темноту. А через пару минут я услышала тонкий свист – испанский мачо, сделав, как мавр, свое дело, спокойно уснул, даже не выдав дежурный набор вопросов: хорошо-ли-мне-было-с ним и сколько-раз-я-кончила. Он даже какой-то не совсем правильный донжуан, но думать над этим мне не хочется, глаза слипаются, и я проваливаюсь в крепкий сон.
Я проснулась от телефонного разговора. Голос Хуана звучал быстро, монотонно, как будто дятел долбил по дереву. Я вскочила с кровати, оделась и перекинула волосы назад. Вышла на кухню, застегивая верхние пуговицы блузки.
Хуан обернулся ко мне и кивнул головой, продолжая говорить.
Я постояла рядом, потом села на высокий барный стул у стойки и отщипнула несколько виноградин от большой кисти, лежавшей на блюде из зеленого стекла.
– Одну минуту, – прошептал Хуан, прикрывая трубку рукой.
– O’кей.
Минут через пять он закончил разговаривать и повернулся ко мне.
– Завтракать будешь?
– Буду.
– Сейчас разогрею.
По кухне поплыл запах cочного мяса и перца. Я ела мясо, оно таяло во рту.
– Вкусно? Это бифштекс по-испански.
– Очень. Дай рецепт, запишу и буду делать в Москве так же.
– Ты любишь готовить?
– Обожаю. У меня есть толстая тетрадь рецептов, куда я записываю понравившиеся мне блюда.
– Молодец. Женщина должна уметь готовить.
Я вздохнула. Я была отличной кулинаркой, а кто это оценил? Стас все поглощал в быстром темпе, торопясь домой. А Андрей ничего попробовать не успел…
Я подняла глаза на Хуана.
– Может быть, теперь ты расскажешь мне о русской мафии в Марбелье?
– Тебе это так надо?
– Да. Позарез. Я тебе уже говорила – для меня это вопрос жизни и смерти. Я серьезно.
Хуан подавил вздох.
– Ну ладно, упрямая русская женщина. Если что – пеняй на себя. Я тебя предупредил, но, похоже, ты не очень прислушиваешься к советам других и всегда поступаешь, как тебе надо.
– А ты неплохой психолог, амиго.
Хуан широко улыбнулся.
– Профессия обязывает.
Мы пошли в его комнатку-кабинет, там он включил компьютер.
– Ты знаешь испанский?
– Нет.
– Тогда я буду читать старые и новые материалы и комментировать вслух. Идет?
– Идет.
Он загрузил компьютер. На экране возник текст.
– Это мои давние статьи, материалы коллег. У нас не так уж много смельчаков, решившихся писать о мафии. Куда проще – о футболе и светской жизни, тихо поругивать правительство и законы.
Хуан быстро пробегал глазами возникавшие перед ним тексты.
– Русские начали с проституции, наркоторговли и отмывания криминальных капиталов. Покупали гостиницы, магазины, жилье… В муниципалитете они встретили теплый прием – чиновники заинтересованы в притоке денег и не интересуются их происхождением. Боссы «русской» мафии зажили на широкую ногу – купили дома рядом с морем, ездят на «Роллс-Ройсах» и «Феррари», их роскошные яхты стоят в порту Пуэрто Банос. Они привыкли решать все свои проблемы с помощью оружия и насилия. Это их фирменный почерк.
Хуан замолчал.
– А теперь расскажи о Першине и о Маландяне, с которым работает мой бывший сотрудник, укравший у меня деньги и важные бумаги.
– Ты высоко летаешь, птичка. Слишком высоко. Антон Першин – очень опасный человек, один из лидеров ореховской преступной группировки. Слышала о такой?
– Только в самых общих чертах.
– Члены группировки славятся особой жестокостью. За их плечами десятки убийств, в том числе представителей закона – полицейских.
– Милиционеров, – поправила я его.
– Да… милиционеров. Впервые имя Першина всплыло после убийства в середине девяностых годов лидера ореховских Сергея Тимофеева, которого знали больше под кличкой Сильвестр. После его смерти в группе начался передел. Вот тогда-то власть и захватил Першин. Вернее, он постепенно брал ее в свои руки, физически устраняя конкурентов одного за другим. Когда начали арестовывать членов ореховской группировки – ее лидеры скрылись за границей. В том числе и Першин. Он купил в Марбелье особняк и осел там вместе со своей семьей. Правую руку Першина – Семена Баркова и его личного телохранителя взяли, когда они выходили из публичного дома в Коста-дель-Соль. Оба были вооружены автоматическими пистолетами, однако не успели пустить их в ход: испанский спецназ действовал расторопно. Ниточка потянулась к Першину. Но если против Семена Баркова было собрано достаточно улик, чтобы отправить его за решетку в самой Испании – за незаконное хранение оружия и нелегальное пересечение границы он получил десять лет, – то адвокаты Антона Першина добились его освобождения из-под стражи – собранных доказательств по поводу отмывания денег оказалось недостаточно. А документы Генпрокуратуры РФ о «подвигах» лидеров ореховских на родине в Испании доказательствами вообще не признали.
– А как насчет адреса Маландяна?
– Ты не боишься?
– А ты – не боишься писать об этом?
– Это моя работа.
– А это – то, за чем я сюда приехала. И не уеду, пока не решу эти проблемы.
– Я просто тебя предупредил…
– Я понимаю. И еще… амиго.
– Да?
– Мне нужен пистолет.
Он смотрит на меня без удивления. Как будто я попросила у него зажигалку или сигарету.
– Ты слышишь?
– Да. Но я не могу дать его тебе. Это опасно. А потом… если что, я окажусь впутанным в эту историю.
Я приблизила свои губы к его уху.
– Если что… я никогда не скажу о тебе. Никогда и никому. Можешь мне верить. Это останется нашей маленькой тайной.
Я стараюсь говорить как можно убедительней, и он мне верит. Хуан выходит в гостиную, а потом возвращается оттуда с маленьким пистолетом.
– Возьми. Да поможет тебе Пресвятая Дева! – восклицает он.
Через час поисков адрес Роберта Маландяна был найден. Хуан прибавил, что здесь он ничего не гарантирует. Вполне возможно, что эти координаты липовые. Так что, если вышла ошибочка, я не должна сердиться. Не буду, пообещала я, записывая адрес. На компьютере Хуан вывел мне карту Марбельи и объяснил, как добраться до виллы. Я несколько раз повторила за ним дорогу, пытаясь все хорошо запомнить. Хуан распечатал мне карту и дал ее, обведя виллу красным маркером. Ты ничего не напутаешь, спросил он. Нет, качнула я головой, я все хорошо запомнила. Он помедлил, словно желая услышать что-то еще. Но я упорно молчала. Но ты еще позвонишь, задал он мне во