После этого Соловьев запустил программу «Воскресный вечер». Которая была построена как дайджест всех аналитических форматов на современном телевидении. Здесь имелось актуальное интервью на тему недели. Маленькое ток-шоу на четверых. Полемический диалог суровых оппонентов. Видеокомментарий ведущего. И даже развлекательный концертик на закуску. Вместе с дайджестом форматов достигался дайджест смыслов; суждения не разворачивались, дискуссии не развивались, любые мысли проворачивались, как стеклышки в калейдоскопе, образуя причудливый и безответственный узор, подсвеченный насмешкой. На любые темы, а не только политические. Как это когда-то во «Взгляде». Но с иронической ухмылкой, без малейшей веры в то, что это важно. Так… поговорили, разошлись.
Дорожка сузилась до предела; оставался один шаг в заданном направлении, чтобы телевидение, описавшее затяжной круг, вернулось в точку, из которой выходил когда-то «Взгляд». Но вернулось — как бы с изнанки, с теневой стороны. Со стороны клоунады. И это наконец-то случилось — в 2009 году. Первый канал запустил проект «Прожекторперисхилтон». Четыре талантливых хохмача подводят итоги недели, с блеском вышучивая все — от речи президента (желательно американского) до газовых конфликтов с Украиной, от Евровидения до футбола. Студия воспроизводит кухню, дизайн язвительно цитирует программу «Взгляд». Параллельно с которой, если кто не помнит, и выходил «Прожектор перестройки». Зритель получает полную картину происходящего — с набором правильных оценок, талантливо впрыснутых в шутки. Потому что все здесь не всерьез, и все серьезно; все пародия, и все подчинено задачам пропаганды; все смешалось в телевизионном доме и всех до конца посчитали.
…Программа «Тем временем», с 2002 года выходящая на канале «Культура», никогда не была центровой. Не стремилась и не могла стремиться к этой цели. Она могла решать единственную задачу — предложить аудитории площадку для встречи со смыслами. Начать обсуждение гуманитарных тем, с которыми общество столкнется неизбежно. Желательно заранее; до того, как проблема «перезрела». Чего другие, рыночные программы, себе позволить не могут; темы, не вышедшие в топ, не смотрятся, не дают прироста рейтингов. Когда мы в 2003-м сделали программу про ЕГЭ (участвовали Евгений Ясин и учитель Лев Айзерман), отклик был нулевой. Рано. Но когда про ЕГЭ заговорили все, было уже поздно. В том смысле, что уже ничего не переменишь, плетью обуха не перешибешь. Вот и выбирай.
Но в главном недостатке заключается и основное преимущество. Тот, кто несется в первом потоке, сгорает вместе с ним; актуальность, сиюминутная острота дает ни с чем не сравнимый эффект присутствия, и она же, испаряясь, обессмысливает прошлое. Что было, то исчезло, и прощайте. Что будет завтра — не знаем. Имеем дело с тем, что есть — и пока оно есть. Телевидение вообще продукт скоропортящийся. Оно не признает вчерашних успехов, у него короткая девичья память. Энергетический движок: работает, пока не обесточили. Как только обесточили — дух жизни уходит, остается музейный гербарий.
Книга, которую вы держите в руках, это, надеюсь, не высушенные до состояния бумажных листиков выпуски программы «Тем временем». И не дайджест завершившихся дискуссий. Но попытка с их помощью — понять, чем жило образованное сословие в нулевые годы. Какие темы за пределами текущей политики обсуждало, над чем смеялось, на каких коллизиях ломалось и почему забредало в тупик. Кто был в центре интеллектуального внимания. Это не меморий, это разговор по существу — о том, как культурная традиция формирует сознание и как в это сознание упирается любой исторический замысел, любые планы перемен и обновления. Где и в чем возможен компромисс — между традицией и переменами. Где конфликт требует предельного обострения.
Выбирая гостей для программы, мы всегда старались помнить, что в интеллектуальной жизни России на равных участвуют консерваторы и либералы, верующие и неверующие, прогрессисты и реакционеры. Они никогда не переубедят друг друга, но пока они способны между собою разговаривать — шанс на общее движение есть. А телеведущий (по крайней мере, пока он работает в кадре) должен быть немного душечкой; ах, как этот правильно сказал! но ведь и тот хорош… и этот умен… Именно они, участники программ, при всем несовместимом различии их взглядов, и есть те человеческие лица, которые мы хотели предъявить миру с помощью ругмя ругаемого телевизора. А теперь предъявляем миру — их мысли.
Однако перепечатывать расшифровки телепередач дело решительно бесполезное. Устная речь подчинена своим законам. То, что в кадре восполнено картинкой, насыщено атмосферой, достроено жестом, превращаясь в печатный текст, теряет жизненные соки, умирает. Как морской камень, вытащенный из воды: только что притягивал взгляд, а вот, уже и смотреть не на что. Кроме того, мы потихоньку начали вывешивать стенограммы лучших выпусков на сайте канала «Культура»; интересующиеся могут загрузить страничку www.tv-culture.ru. А в этой книге вы найдете только те цитаты из разговоров, споров и дискуссий, которые можно полноценно воспринять «с листа». Причем фрагменты эти — без искажения смысла — прочищены и отредактированы, лишнее выброшено. В некоторых случаях оставлены реплики не всех участников той или иной программы, а лишь избранные; не потому что одни говорили лучше, другие хуже, а потому что так будет лучше для печатного формата. По той же причине некоторые важные разговоры вообще не использованы; они сопротивляются бумаге. Как передать слезное умиление при виде сыновей выдающихся русских писателей — Евгения Пастернака, Никиты Заболоцкого, Алексея Симонова, Никиты Высоцкого, говорящих о том, что они делают для сохранения наследия отцов? Никак. Как донести пламенеющий голос литературного критика Андрея Немзера? Мягкое журчание речи режиссера Павла Лунгина? Яркие монологи Олеси Николаевой, Натальи Ивановой, Эдуарда Боякова? Насмешливые, сложно подсвеченные меняющейся интонацией размышления Марка Захарова? И — так далее. А для тех программ, которые выдерживают проекцию из телевизионного объема на книжную плоскость, я попытался найти форму подачи, позволяющую сжать беседы до состояния маленьких пьес для чтения. Прошил их ремарками, обложил со всех сторон своими текстами, приспособил для книжных нужд, в то же время сохранив легкий привкус устной речи. Из пестроты телевизионных диалогов постепенно образуется картина умственной жизни России нулевых, цельная в своей мозаике. О свободе. О памяти. О наследии. О вере и культуре. О философии кухни и моды. И многом другом.
Чтобы читатель не заскучал, некоторые разделы «отбиты» друг от друга своего рода рекламными паузами — забавными статьями о программе и официальными письмами, которые шлют по начальству доброжелатели. Разумеется, это не значит, что всю дорогу с нами воевали, скорей наоборот; но и такое тоже было.
Теперь благодарности. Я благодарен тем, кто дал мне шанс попробовать себя на телевидении — Олегу Добродееву, Татьяне Пауховой. Тем, кто уже долгие годы плотно работает с нами на канале «Культура» — Екатерине Андрониковой, Наталье Приходько. Коллегам и друзьям, которые делают программу «Тем временем», прежде всего Татьяне Сорокиной и Кате Ливергант, а также Михаилу Чистякову, Олегу Кочубею, Андрею Туринову. И не только им.
Отдельное спасибо тем, кто откликается на выпуски программы в моем Живом Журнале (http://arkhangelsky.livejournal.com). Некоторые из этих откликов я процитировал — в «рекламной паузе», посвященной издевательской статье Николая Ускова, главного редактора GQ, о канале «Культура». Любые суждения об этой книге вы также можете высказать на страницах моего ЖЖ — оффтопом.
Спасибо фонду «Либеральная миссия» и в отдельности Игорю Разумову за содействие в издании этой книги. Участвовали, скорей наоборот; но и такое тоже было.
В остальном — до встречи в эфире, в том или ином формате.
1. СВОБОДА
Мы впервые вышли в эфир 21 апреля 2002 года. Интеллигенты собирались у экранов телевизоров по пятницам, чтобы подключиться к энергетике «Свободы слова»; вместе с Парфеновым хихикали над портретным сходством Путина и Добби; качественные газеты не позволяли себе игру в желтизну; сам я работал тогда заместителем главного редактора «Известий», и мне было, где высказываться о быстротекущем. Поэтому (а не по цензурным соображениям) мы с самого начала решили, что политики как таковой в «Тем временем» не будет. Зачем? ее и так в избытке; есть вещи поважнее, чем политика; о них и поговорим. Не о борьбе кремлевских кланов, а о свободе как великой / отрицательной / жизненно необходимой / необязательной ценности. Не о конфликте Березовского и Путина, а о том, возможна ли в России культура ответственной власти, поставленной держать баланс между свободой и ответственностью. Не о злоключениях несчастных либералов, а о том, как снять противоречие между идеалом русской воли и практикой русского вождизма; оба эти идеала освящены традицией, и, значит, традиция тоже — поле постоянного выбора.
И если в октябре 2002 года, к 45-летию Путина, мы выпустили в эфир программу о зарождающемся личном культе, то не ради фронды; это была программа о национальной ментальности, о культурной модели, которая как бы сама себя в России воспроизводит. Не без помощи добрых людей, разумеется. При катастрофическом безволии большинства. Есть ли незыблемая «русская матрица», не выпускающая нас на волю, за границы внутреннего рабства? Или мы сами себя затачиваем под стереотип?
В студии — лидер «Идущих вместе» (это зародыш «Наших», если кто не помнит; к моменту съемки они только что сожгли на площади возле Большого театра книги «говноеда» Сорокина) и сатирик Виктор Шендерович.
А можно ли нам без вождя?Пьеса для малой сцены в одном действииВасилий Якеменко vs Виктор Шендерович…
Выходит Ведущий (здесь и далее в роли ведущего Александр Архангельский