— Летти, это не ты, — в его голосе послышалась нестерпимая мука.
Он обхватил руками мою голову, вынуждая прервать поцелуи, и посмотрел прямо в глаза.
У меня тут же все поплыло вокруг, я тонула в дивных омутах и жаждала близости с этим великолепным мужчиной с каждой секундой сильнее.
— Я знаю, что бывает, когда прибегают к таким средствам. Это похоже на безумие.
Человеку плевать, как и с кем. Он теряет разум. А потом приходит осознание и сожаление. Я не хочу, чтобы ты жалела.
— Я не пожалею, — как можно убедительнее сказала я.
— Это говоришь не ты, — Ирмерий покачал головой. — Я просто не могу воспользоваться твоей слабостью.
Я с вновь нахлынувшей обидой оттолкнула его от себя и соскочила с кровати. Бросилась к двери, не обращая внимания на то, в каком состоянии моя одежда.
— Что ж, я найду того, кто захочет ею воспользоваться, — яростно выкрикнула, уже хватаясь за ручку.
Он оказался рядом почти мгновенно, отшвырнул от двери, запер ее на засов и развернулся ко мне. Ректор тяжело и прерывисто дышал, его глаза потемнели от обуревавших эмоций.
— Завтра ты скажешь мне спасибо за то, что остановил.
— А сегодня я тебя проклинаю! — выплюнула я и в бессильной ярости принялась крушить все вокруг, метаясь по комнате, как фурия. — Будь ты проклят! Будь ты проклят!
— Перестань, прошу тебя, — с болью попросил он, но я окончательно слетела с катушек.
— Мне плохо, понимаешь?! Мне безумно плохо!
Я опустилась на пол, обхватила колени руками и стала раскачиваться, чувствуя, как вновь и вновь накатывает желание. А единственный, кто мог его сейчас утолить, оставался холодным наблюдателем.
— Летти, давай, я снова попробую внушение, — предложил он тихо. — Если ты откроешь мне разум, все может получиться.
— Не может, — я презрительно улыбнулась. — Мастер Лендр уже пыталась. И Кайла Даминар. И даже Кайлен Дарбирн. Он сам мне как-то говорил… Вот, кто бы не отказался от меня так, как это делаешь ты! Жаль, что его сейчас нет рядом.
Лицо ректора исказилось, будто я нанесла ему рану.
— Ты любишь его?
— Люблю?! — я засмеялась злым неприятным смехом. — О, нет! Но теперь я прекрасно его понимаю. Как себя чувствует тот, кого отвергают.
— Я не отвергаю…
Когда он успел подойти так близко? Я вздрогнула, но тело тут же сладостно заныло, когда крепкие руки Ирмерия поставили меня на ноги.
— Меня тянет к тебе, — прошептал он с таким выражением, будто признавался в чем-то постыдном. — Ты сама должна была это чувствовать. Но это ничего не меняет.
— Меняет, и многое, — я спрятала лицо на его шее и с наслаждением втянула любимый запах. — Прошу тебя, стань моим первым мужчиной. Я больше ничего у тебя не попрошу.
Ирмерий вздрогнул и попытался отстраниться, но я не позволила. Неловко прижалась к его губам со всем пылом, на какой была способна.
— Я ничего не могу тебе дать, ты это понимаешь? — отстранившись, сказал он с легким вздохом. — От меня давно уже осталась только пустая оболочка. Не знаю, как и почему продолжаю еще цепляться за жизнь. Она давно не имеет для меня значения. А в тебе столько жизни. Столько внутреннего огня. Именно он так притягивает и манит. Хрупкое нежное существо, полное света и тепла, рядом с которым снова хочется жить. Но я не могу… Это неправильно. Ты заслуживаешь большего. Того, кто сможет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. А я слишком погряз в прошлых потерях и ошибках. Говорю это тебе только потому, что ты сейчас не в себе. Вполне возможно, многое из того, что было сейчас, даже не вспомнишь. По крайней мере, надеюсь, что не вспомнишь.
— Для меня важно одно. Ты сказал, что я привлекаю тебя, — сейчас смысл многих его слов словно ускользал, но я дала себе мысленную установку запомнить каждое. Завтра, когда исчезнет это безумие, постараюсь во всем разобраться. Но не сейчас.
Я и правда желала стать женщиной именно с ним. И зелье, которым опоил проклятый Шейн, лишь позволило мне решиться на то, на что никогда бы не решилась сама. Хоть раз познать, что значит заниматься любовью с тем, кому душой принадлежишь без остатка.
Пусть потом будет стыдно и больно. Но это навсегда останется со мной. А после я больше ничего от него не потребую.
— Прошу тебя… — взмолилась одними губами, и он подхватил меня на руки.
Снова понес к кровати и бережно уложил.
— Я не должен… — снова заговорил он, но я прервала дальнейшие слова жадным поцелуем.
Нащупав шнуровку его штанов, без стеснения, которого сейчас словно вообще лишилась, проникла рукой внутрь. Пробежала пальцами по напряженной плоти и с диким восторгом поняла — он хочет меня. Хочет не меньше, чем я его. Ирмерий резко убрал мою руку, но со стоном принялся покрывать поцелуями мое раскрытое перед ним тело, подающееся навстречу от каждого движения.
— Ты еще можешь остановиться, — выдохнул он в перерывах между поцелуями.
Вместо ответа я обхватила ногами его бедра и выгнулась, желая, наконец, почувствовать в себе.
Когда Ирмерий накрыл меня своим телом и его плоть устремилась внутрь, я даже боли почти не ощутила, настолько сильным было желание. Все внутри сочилось им, я была опьянена, покорена, желала одного — как можно глубже вобрать его в себя и отдаться как можно полнее. Так, чтобы в единое целое соединились не только тела, но и души. Плевать, что будет потом… Сейчас я получила то, чего желала так, как ничего другого в жизни.
Он во мне, я в нем. Только он мог в полной мере утолить безумный голод, живущий во мне. И я точно знаю, что этот голод лишь отчасти навеян коварным зельем, пропитывающим сейчас мою кровь.
Не знаю, сколько длилось это безумие. Я абсолютно утратила связь с реальностью.
Казалось, Ирмерий заразился этим безумием от меня. Куда только делся холодный и будто уставший от самой жизни мужчина, больше напоминающий мраморную статую. В эту ночь, со мной он стал другим. То страстный и неистовый, то нежный и ласковый. Я упивалась им, как изысканным вином, вновь и вновь отдаваясь ему без остатка. И не желала, чтобы эта ночь когда-нибудь заканчивалась.
Лишь под утро мы оба забылись сном, полностью обессиленные и удовлетворенные.
Пробуждение было ужасным и резким, словно что-то взорвалось в мозгу вспышкой боли.
В первое время я не могла понять, где нахожусь и что происходит. Голова раскалывалась так, словно я накануне выпила несколько бутылок вина. В сознании мелькали неясные образы-видения, будто порождения чьего-то больного разума. Последним осмысленным и ясным воспоминанием были Шейн и конфеты. То, как я ем их одну за другой, а потом мне становится не по себе. Тот жар, охватывающий тело. О, Тараш, пусть все эти образы будут лишь сном! Все то, что возникает в голове после того момента.
Тупо смотрела в балдахин и не решалась повернуть голову и увидеть то, что окончательно развеет сомнения. Но я все же это сделала. Увидела лежащего на соседней подушке ректора.
О, Тараш! Я подавила рвущийся изнутри вопль и резко села на постели. Нет, только не это! Ну, пожалуйста, я что угодно сделаю, только пусть это не будет правдой! Вчера я, как последняя шлюха, бесстыдно предлагала ему себя. О, богиня, я его просто молила взять меня! А он до последнего сопротивлялся, настолько ему противна была сама мысль об этом.
То, что я даже не могу составить целостную картину всего, что произошло, убивало еще сильнее. Помнила лишь обрывки. То, как приставала к нему в самоходном экипаже, потом раздевалась перед ним, хотела найти кого угодно, кто мог бы удовлетворить меня.
Как же хотелось сейчас умереть! Накатывали и другие образы, но я сейчас просто не могла вспоминать еще что-нибудь столь же позорное.
Осторожно выбралась из постели и закусила губу, заметив на простыне следы крови.
Итак, в эту ночь я стала женщиной. С тем, о ком втайне мечтала. Но, великая богиня, я и в страшном сне не могла себе представить, что все произойдет именно так! И что теперь я не осмелюсь даже глаза поднять в присутствии ректора.
Может, проще сразу написать заявление об уходе из Академии? Сейчас просто не могу об этом думать. Нужно срочно уходить отсюда, пока Ирмерий не проснулся.
И я так и сделала. Быстро натянула на себя одежду, радуясь, что мантия прикроет разорванное в районе груди платье. Потом бросила последний взгляд на безмятежно спящего и чему-то улыбающегося во сне Ирмерия и выскользнула из его покоев. А в раскалывающейся голове то и дело возникала мысль об убийстве озабоченного дроу, из-за которого я теперь чувствую себя полной идиоткой. Горестно застонав, велела себе подумать обо всем потом Выйдя из здания Академии и, к счастью, никого не встретив в такой ранний час, я вдохнула свежий утренний воздух. А потом побрела к общежитию, смахивая со щек то и дело наползающие слезы.
КНИГА IIIСВОЯ ДУША ТОЖЕ ПОТЕМКИ
Глава 1
Явозблагодарила Тараш за то, что остальные члены моей пятерки еще спали. Моего позорного возвращения никто не заметил, и я, крадучись, пробралась к постели. Решила, что по-быстренькому разденусь, нырну под одеяло, а когда все проснутся, сделаю вид, что давно уже здесь сплю. Просто поздно вернулась вчера и не стала никого будить. Надеюсь, прокатит. Но не успела я снять мантию и аккуратно положить на стул рядом с моей кроватью, как послышался негромкий голос Лорана:
— Ну, и где ты шлялась всю ночь?
Демоны его раздери! Я замерла, кусая губы и не зная, что сказать. Одно знала точно — правду ни за что не раскрою. Иначе точно придется писать заявление с просьбой об отчислении — не вынесу публичного позора. Старательно прикрывая разорванный лиф, повернулась к сидящему на постели дроу, буравящему меня хмурым взглядом. Разглядев получше мой неподобающий внешний вид, он прищурился.
— Вижу, у кого-то весело ночка прошла!
— Все не так, как ты думаешь, — соврала я и снова схватила мантию, прикрывая ею разорванное платье.
— Ну да, конечно, — хмыкнул Лоран. — И кто же этот счастливчик? Шейн?