— Все это я слышал, — поморщился Виктор.
— Ну да, обычные космоломные бредни. Знаю. Так передашь?
— Где Паула?
— Она его защищала. Рядом стояла. Оттолкнули ее, а его… Я кричу — не троньте его, погодите…
— Что с ней?
— Ничего с ней. Все хорошо с ней. Я ведь почему ритуал устроил? Для пышности. Если чувствуешь, что сфальшивить можешь, все в ритуал превращай. Великая вещь. Полезная. Красивая даже.
— Я хочу с ней поговорить. Где она?
— Ничего ты не хочешь, врешь ты. Он так орал. Это хуже всего, когда человек от такой боли орет. Страшнее и не придумаешь. А его по всем правилам. Даже танец. А как же? А из него кровища.
— Омар, я все понимаю, но…
— Видишь, какая ты мерзость отравленная. Ты ведь врешь, что понял, ты и не слушал меня, но тебе все равно, можешь и с убийцей дела устраивать. Паулу я тебе не отдам. Убирайся.
— Я вот сейчас не поеду никуда, тебя разыщу, и тогда ты за свои слова…
— Тебя убьют, не ходи. Тебе одна дорога — на Землю. Самое-то страшное знаешь что? Я ведь тоже отравлен. Я ведь думал — Косматого уберу и все только начнется. А все кончилось. Даже человека убить не могу.
— Да ведь убил же!
— Убил! Потому что не отравлен совсем. Я еще выживу, мы все выживем, мы вытравим все земное, Косматому Земли хотелось, городов на Уале. Передай— будут и города, только не те, совсем не те. Только так!
— Омар!
— Убирайся!
Виктор так и не узнает, что Омару жить осталось недолго, что погибнет Омар в глупой стычке с охотниками, нелепо и быстро, что ничего он не успеет, а главное, что никто не успеет его понять. Да и возможно ли это было? Чего он хотел, за что так ненавидел Землю, какие светлые города роились в его мозгу — никто этого не узнает.
И через одиннадцать лет Виктор снова появится на Уале. Стоя посреди заброшенного поселка, он скажет себе — мне здесь нечего делать. Он увидит, что солнце Оэо, которое только что было так высоко, резко упало вниз, — значит, скоро наступит ночь, значит, надо бежать отсюда не мешкая.
Он так решит, но задержится, чтобы в последний раз посмотреть на дом Паулы. Зачем это ему нужно, он и сам не сможет ответить, вернее, сможет, однако ответом не будет удовлетворен. Итак, он пойдет смотреть дом.
Он не успеет этого сделать, потому что в конце улицы увидит женщину, одетую по-земному. Он испуганно вскинет руки, закричит ей — стойте, идите сюда, но она не ответит, она исчезнет в ту же секунду, оставив его в недоумении — толи действительно была, то ли почудилось.
— Паула! — без всякой надежды позовет он, и, конечно, никто не ответит, только стайка турчанок взовьется кверху и пискляво подхватит его призыв.
— Паула! Паула!
Солнце Оэо будет стремительно падать, и ни на что не останется времени. Он бросится вон из поселка, но снова увидит женщину, теперь уже точно— Паулу, он узнает ее. Она пробежит по переулку и оставит после себя низкую стену пыли.
— Стой! Подожди!
Он кинется по ее следам, но никого не найдет.
— Где ты? Не прячься, Паула!
И странно будет ему, что она прячется.
Солнце упадет низко, так низко, что уже никуда не успеть. Виктор будет бегать по улицам, забыв про опасность, а когда заколет в боку, он остановится, схватится за обломок забора, закроет глаза.
— Я здесь. Ну, что же ты? — крикнет Паула.
Он рывком обернется на голос и в этот момент солнце Оэо закончит свой дневной танец. Темнота нагрянет так быстро, будто на планете нет атмосферы. Ночные цветы раскроют свои коробочки и выпустят на волю светящиеся лепестки. Изменится запах, изменится воздух, даже верхний ветер запоет по-другому.
Виктор, впервые застигнутый темнотой на Уалауала, в смятении прижмется к забору, нащупает пистолет, прислушается.
Звери на Уалауала боятся света. Чем это объяснить, не знает никто. В песнях рассказываются об этом легенды, не лишенные прелести, но абсолютно неправдоподобные. Существует гипотеза, что в прежние времена свет второго солнца — теперь холодного магнитного пульсара — был опасен и что все живые существа взращивались во тьме. Это только догадка, которую никто не проверял.
Так или иначе, а настоящая жизнь на Уалауала начинается с заходом солнца. Словно кто-то бьет в набат, и все просыпается. Все живое готовится к смертной схватке. Из палианды ползут на волю разные гады: харматы, пигоны, папоротниковые львы, — в воздух поднимаются полчища кошмарных монстров, где их уже поджидают дикие кошки и огромные длинные птицы уэбо. Тишина сменяется каскадом самых разнообразных звуков; зловещими криками, хлопаньем крыльев, лязгом неизвестно откуда, хрипеньем, воем, кто-то вдруг начинает выпевать гамму почти человеческим голосом, и песня обрывается посередине. А то вдруг прогремит выстрел. Всю темную сторону планеты заливают волны ярости, все живое, дрожа от голода, любви и страха, идет бороться за свою жизнь.
Мангустенка ночь застанет в палианде, среди множества ночных цветов. Их внезапный свет испугает его и он помчится, не разбирая дороги, и огромный папоротниковый лев распахнет перед ним трехзубую пасть, но не успеет полакомиться — уж слишком быстро метнется вбок мангустенок.
Лошади в ту ночь потеряют своего вожака. Сначала они будут бежать от стаи санпавлов, мохнатых полуволков-полуящеров с благообразными длиннобородыми физиономиями, и одна кобылица отстанет. Вожак, конь шоколадной масти с мощным крупом и толстыми бабками, обеспокоенно всхрапнет и станет звать ее, и она отзовется, жалобно, печально, почти без страха, но в следующий же момент тонко закричит от ужаса, потом крик ее оборвется и послышится басовитое «а-га-га» санпалов.
Подобранный, худой, быстрый как насекомое, яшмовый панаола прыгнет на мангустенка и ударит лапой, но схватить не успеет — на него самого уже бросится электрическая свинья. Она бросится беззвучно, с подветренной стороны, до нападения она ничем не выдаст себя, только искры будут пробегать по ее длинной шерсти, но панаола успеет почуять опасность, он выставит когти, нырнет под ее страшные бивни и вцепится в жесткое хрипящее горло.
Они убьют друг друга в конце концов, но еще до этого мангустенок придет в себя и убежит. Он наткнется на чью-то нору и уже соберется спрятаться в ней, как вдруг оттуда послышится чей-то испуганный писк. Рискованно занимать чужие норы, однако сверху кто-то будет продираться к нему, с треском распихивая потолочные листья. Тогда он пересилит себя, бросится в нору, незнакомый запах обдаст его и кто-то злобно зафыркает.
Когда при свете цветов и вторая кобылица попадется в зубы санпавлам, вожак не выдержит, повернет табун и поскачет на помощь. Но каурый помчится ему наперерез, ударит крупом и свалит его, и сам возглавит табун, и в первый миг табун не заметит подмены. Зверю, упавшему во время темной охоты, уже не встать. Пигон обовьет его задние ноги, дикая кошка с визгом упадет на голову. Вожак выпучит глаза и забьется, но это будет уже агония.
Если солнце Оэо падает быстро, оно еще может появиться над горизонтом — на десять минут, на пятнадцать, на полчаса, на целый день — как повезет. Виктор вспомнит об этом и, глядя мимо Паулы, будет с нетерпением ждать восхода. Ему будет не до нее, пусть даже она и не привидение, пусть, самое главное тогда будет — не упустить кратковременной передышки. Тогда нападения можно будет не опасаться, зверье замрет, закроет глаза и осторожно поползет к палиандам. Может быть, первый раз в жизни Виктор испытает настоящий страх.
Мангустенок будет бежать сломя голову, он забудет даже про голод. Ему будет казаться, что все охотятся только на него одного, что во всем мире нет для него убежища. И в эту страшную минуту он услышит запах, идущий со стороны поселка, запах непонятный, но чем-то знакомый и нестрашный. Не сбавляя скорости, он свернет туда и вскоре появится около домов. Теперь он будет бежать под пылью, выставляя наружу лишь темный расцарапанный нос. Знакомый запах усилится. И вдруг на горизонте появится тоненькая оранжевая полоска. Это светлое солнце Оэо решит порадовать мир своим видом и скажет ему — замри. Еще не спадет ярость темной охоты, еще сон не окончится, когда раздастся истошный крик:
— Солнце!
И мангустенок, выставив из пыли узкую свою мордочку, увидит человека, бегущего мимо, а за ним женщину. Она будет кричать ему что-то, но мужчина не обернется.
— Успеть, успеть, успеть…
Э. ГеворкянПРАВИЛА ИГРЫ БЕЗ ПРАВИЛ
Э. Геворкян. Правила игры без правил.
Сб. «Современная фантастика»,
Москва, «Книжная палата», 1988
Глава первая
Цепочка дорожных столбиков таяла с каждой минутой— наползал туман. Дорога исчезла, фары высвечивали только два расплывчатых овала. Я медленно катил вперед, потом осмелел, поддал газу и чуть не проскочил развилку.
Видимо, здесь раньше стоял шлагбаум. Расплющенный узел поворотной штанги был вмят в асфальт, словно по нему проехался каток.
Через несколько минут после развилки лучи фар скользнули по бетонной стене и уперлись в решетчатые ворота. Я вышел, провел рукой по стене, но звонка не нашел.
Звуки клаксона глохли в тумане, сквозь щели ворот ничего нельзя было разглядеть.
Меня ждали к утру. Я не рассчитывал на торжественную встречу, но у ворот таких заведений полагается выставлять охрану или хотя бы привратника.
Ночевать в машине не хотелось, поворачивать обратно к мотелю — тем более. Несколько минут я топтался у решетки, сваренной из толстых прутьев, потом достал фонарь. Почти к самой стене подступали кусты, трава вытоптана. Я снова посигналил. Или в самом деле туман виноват, или спят крепко. Еще бы не спать за такой оградой! Я злобно пнул решетку.
Ворота ржаво скрипнули и медленно распахнулись.
Браво! Это называется строгая изоляция!
Минуту или две я стоял, ожидая прожекторов, сирены, окрика, на худой конец. Ничего не дождавшись, взял с заднего сидения портфель, сунул в карман плаща коробок с электроникой и, обойдя врытый перед воротами рельс, пошел по выложенной плитами дороге, подсвечивая фонарем.