Ночная приставка барахлила. Пока я вкручивал фильтры, он скрылся за поворотом. Не отрегулировав до конца, я двинулся за ним. Большой четкости не требовалось, хватит и контура. Не подвели бы только батареи, все-таки сыро…
Возбуждение улеглось, все стало обыденным, привычным. Ночной гость, судя по контуру, — мужчина. Охранник или воспитатель, загулял допоздна в Долине, а теперь спешит исполнять служебные обязанности. Я беру его за кадык и спрашиваю, не пешком ли он топал от самой Долины, а если его подвезли, то кто и докуда, и почему не было слышно машины — туман идет сверху, и слышно пока хорошо.
Он будет врать или говорить правду, не имеет значения, мне бы только за слово уцепиться. Ну, а если это подопечный, то еще лучше. Дать пару раз по соплям, он и посыплет, как выбирался из школы (это, скажем, ерунда, отсюда только безногий или ленивый не сбежит, если захочет), куда и к кому уходил, а главное — почему вернулся? Если же он посторонний, то открываются очень богатые перспективы. Курии, например, нет нужды лазать по ночам!
Ночной пришелец вышел прямо к зданию. Я сунул приставку в карман. Ветром разогнало туман, звезд хватало, чтобы следить за его перемещениями, тем более что из-за горы весьма кстати вылез край луны.
Он подошел к входной двери. Я напрягся, собираясь рвануть за ним и догнать у лифта, однако полуночник потрогал дверь, затем отошел на несколько шагов и, судя по позе, стал разглядывать окна.
Правую руку он держал в кармане, а левую у лица. Та-а-ак! Я выдернул приставку и нырнул за скамью. Минуты две он стоял неподвижно, я успел подстроить фильтры. Он стоял боком, лицо светилось красным пятном, у глаз дрожал полупрозрачный прямоугольник с темными четкими кружками. Проклятие! У него тоже приставка ночного видения. Хорошо, что он не обернулся. Повезло. Одно уже ясно — это посторонний.
Он снова пошел к двери, открыл ее, заглянул внутрь и, оставив ее открытой, двинулся в мою сторону, смотря куда-то вбок. Дойдя до угла, заглянул за дом, потом вернулся, но опять не вошел. Проверяет подходы!
Пока он шелестел листвой за углом, я в несколько прыжков оказался у входа и пробрался в свою комнату. Встав у двери так, чтобы видеть в щель коридор, я вытащил из футляра ампулу с люмоксином и погасил свет. Будет забавно, подумал я, если он полезет ко мне в комнату. Мелькнула мысль, что фигурой он напоминает Шефа. Я позволил себе улыбнуться, но тут освещение в коридоре изменилось, почти неслышные шаги приблизились к моей двери. Я поднял ампулу.
Когда темная фигура пересекла поле моего зрения, я зажал свободной рукой нос и рот и сдавил тонкий пластик. Струя люмоксина, шипя и испаряясь, брызнула в коридор.
Глухой шлепок об пол.
Задержав дыхание, я медленно сосчитал до пяти и вышел в коридор. Среднего роста мужчина в черной кожаной куртке лежал вниз лицом, мерно сопя и время от времени постанывая. Я втащил его к себе, включил свет и перевернул на спину.
Минуту или две я в идиотском трансе, еле сдерживая истерический смех, смотрел на его длинное лицо с большой родинкой под носом.
Затем я поборол соблазн пнуть лежащего и сел. Теперь я уже ничего не понимал.
Надо же! Старина Бидо собственной персоной пожаловал в гости.
— Вы всегда сначала стреляете, а потом смотрите— в кого?
— Вот вода…
Бидо отхлебнул из стакана и со стоном взялся за голову. Стукнулся. Хотя после люмоксина как с похмелья: жажда и головная боль.
На столе был разложен малый джентльменский набор, который я выгреб из его карманов, пока он валялся без чувств. Пукалка с глушителем, кастет, отмычка, моток толстой лески с крюком и метателем, несвежий платок, начатая пачка «Люкса 001» и визитная карточка. Самым интересным из этого перечня была визитная карточка. Жирным золотом оттиснутые буквы гласили, что в миру Бидо зовут Лайоном Круипо. Это не новость: когда он попадал к нам, трясли его крепко, подозревая в скупке краденого у шатунов. Но вот маленькая четверка в углу визитки, медленно становясь на свету невидимой, говорила о многом. Пока Лайон-Бидо жадно пил воду, я развлекался тем, что зажимал угол между большим и указательным пальцем. Через несколько секунд четверка снова проявлялась.
Кто бы мог подумать, что наш скромный Бидо — «аббат»!
А как он крутил на допросах, ломая из себя бедного несчастного иммигранта! Еще бы, найди мы у него визитку, отпустили бы, не связываясь, или прихлопнули без шума, если втемную. К тому же курия не любит, когда ее люди светятся без нужды или без санкции.
Старина Бидо немного пришел в себя. Его длинное лицо еще более вытянулось, он с сожалением глядел на меня, предоставляя выкручиваться из ситуации самому.
Мне захотелось дать с места, не вставая, ребром ладони снизу по ноздрям этого типа, чтоб зашелся кровью, стервец! Лучше бы он оставался шатуном, старым, хитроватым, безопасным и весьма симпатичным шатуном. С аббатом не поговоришь запросто о жизни, не рявкнешь внезапно и не возьмешь за ухо. Аббат при случае может выйти на Шефа. С другой стороны, если прижарит, то и я могу выйти на «кардинала», ну и тем более на аббата. Поговорим, как равный с равным… ствол ему в глаз!
Бидо допил воду и рассовал свое хозяйство по карманам.
Не было ни одной стоящей мысли, потом пришли сразу две, мелькнули, спутались… Бидо при любых обстоятельствах не должен был красться и таиться, наоборот, подвалил бы с понтом и обязательно с оравой служек. Марку держать надо!
Но тогда получается, что директор Юрайда мелкий самозванец! Такого курия никому не простит, и как ни крути, место директора в этой школе скоро будет вакантным. Но что, если в курии раскол и свои темные дела, настолько темные, что скоро вакантной окажется моя должность?
Вот еще о чем я думал, наблюдая, как старина Бидо запихивает в карман пачку «Люкса»: я трепыхаюсь здесь черт знает сколько и не выкурил ни одной сигареты. Курящих тоже не видел. Я забыл о сигаретах и не вспомнил бы, если бы не «Люкс», а ведь моя норма — полторы пачки в день! От этой бессмыслицы стало страшно, голову обдало холодом. Меня проняло — дело и впрямь нечисто!
Старина Бидо явно не собирался курить, хотя у меня на допросах клянчил сигарету за сигаретой, выдирал зубами фильтр и прикуривал одну от другой.
Не распыляют же здесь, в конце концов, антитаб в кондиционерную систему? К тому же Пупер ее никак не задействует, лентяй такой! Оригинальная методика воспитания: стрелять из миномета можно до изнеможения, каратэ или палочный бой сколько душе угодно, но вот курение… ай-яй-яй, курят только дурные мальчики, которые не слушают наставлений матушек, не ходят в воскресную школу и непременно плохо кончают. Может, у директора Юрайды идиосинкразия на табачный дым, и он сыплет щедрой рукой антитаб в вентиляцию и кастрюли…
— Недоразумение можно считать не имевшим места, — произнес Бидо.
— Несомненно, — ответил я.
— Мы вполне могли бы установить неофициальный контакт, вы понимаете… — Он пошевелил в воздухе пальцами.
— Если не ошибаюсь, школа не контролируется вашими людьми? — осведомился я.
— Право, я затрудняюсь… — замялся он.
— Спасибо, достаточно. Неофициально фиксирую, что вы ничего не сказали. Тогда кто их пасет?
— Не знаю. Собственно говоря… э-э-э…
— Ясно! Ты… пардон, вы для того и… Есть догадки, предположения?
Старина Бидо с большим сомнением гладил свой подбородок, его распирали противоречивые чувства. Честно говоря, тот, прежний Бидо, фонтан вранья и остроумный сквернослов, мне нравился больше, чем этот уныло дипломатствующий аббат.
— Они к нам не имеют никакого отношения, — сказал наконец Бидо, — мы потрясли кое-кого, но впустую. Я потерял троих, даже не булькнули.
Вот это дела! Курия ничего не выяснила. Куда же это я, позвольте спросить, лезу и во что уже успел вляпаться? Разведка? Непохоже, они бы завернули за сто километров и еще пинка дали сзади, для скорости.
Хорошо, что я не один в этом чертовом месте и Бидо вроде напарника. Дело становилось мрачным и непонятным. Правительство в лице разведки и курия в своем собственном лице не имеют к этому заведению отношения, а насколько мне известно, это единственные реальные силы, с которыми надо считаться в нашей благословенной стране. Некоторые полагают, что это даже одна сила. Может, радикалы? Но у них монет хватит разве что на десяток списанных пулеметов. Нет, радикалами не пахнет, левыми тоже, левые против насилия принципиально.
На часах было ровно три.
Старина Бидо оглядел комнату, нервно зевнул и сообщил, что собирался идти напролом. Недавно здесь пропали трое, сгинули и чирикнуть не успели. И не новички, один из них стажировался на Сицилии. А сейчас с ним человек двадцать, оцепили школу за оградой, никто не выскочит. Он решил взять первого, оттащить за ворота и крепко встряхнуть.
Моя ночная вылазка была ничуть не умней. И я собирался брать языка, трясти, вытряхивать, но что именно — представлял слабо. Теперь я понимал безнадежность моей затеи: ну, взял охранника или воспитателя, а что они знают? Нет, господа мои, как сказал один неглупый человек: бей в голову, остальное само развалится. Надо брать директора за кадык и трясти до посинения. Что они делают с детьми, куда их потом прячут, и кто за этим стоит.
Терять нечего. Утром я заведу его сюда, старина Бидо нарычит и посулит все, что причитается самозванцам, а я, воспользовавшись замешательством, вколю директору немного сыворотки.
Бидо согласился с моим планом сразу.
— Могут ваши люди без вас пойти напролом? — спросил я.
— Нет, они ждут меня или сигнала. Если не вернусь через…
Он беспокойно взглянул на часы, подцепил ногтем кнопку. За ней блеснула тонкая нить. В часах пискнуло. Бидо шепнул что-то вроде «место», и кнопка втянулась обратно.
— Вовремя, — облегченно выдохнул он, — через полчаса они бы тут все разнесли. Теперь до сигнала.
Старина Бидо задремал на стуле, мне же не спалось. С ночным гостем откровенного разговора не получилось, он мямлил, крутил, но так и не сказал, почему сам сунулся в школу, а не послал кого помельче.