Интересно, в какую вонючую дыру я лезу, если даже курия здесь ползает по ночам, а глубоко законспирированный аббат шастает с пистолетом и подставляется? Надо уносить ноги, пока не оторвали! Шефу покажу жетон, порадую старика. Правда, в прошлом году, за неделю до аварии, Барлетт ляпнул с похмелья, что дочь Шефа обручена с племянником чуть ли не кардинала. Барлетт всегда врал оптом и в розницу, но почему бы не предположить, что Шефа попросили по-семейному пощупать это дело. А старина Бидо прикрывает меня или дублирует. Забавно…
Сон не шел. Я достал зажигалку и подключился наугад ко второму этажу. Там тоже не спали. Кнопка четыре, это холл. Разговаривали подростки.
«…Мы на двух машинах выскочили да как дали вдоль дороги, эти все попрятались по норам. А потом Кук прошелся из лейки, вот крику-то было, ха-ха-ха, а на базу вышли только вечером, а там ловушка, Кука в темноте зацепили, а Пет сказал, что Куку крышка, если не успеем до утра выбраться…»
«Успели?» — спросил второй хриплым голосом.
«Успеешь, как же! Влезли в болото и хлюпали сутки, а вокруг эти носились, головешки кидали».
«А-а-а…»
«Вот тебе и а! Пет сказал, сволочи, мальцу каникулы испортили».
«Вы что тут расселись, — вмешался третий голос, — тест по химии уже раздали, не успеете, олухи».
Интересный разговорчик. Надо спросить у ребят, куда их возят на каникулы, и какие это еще каникулы в спецшколе?! Занятия ночью, в четвертом часу… не спят они вообще, что ли?
В классах я тоже оставил кнопки. В одном было тихо, в другом, судя по всему, шел урок!
«…Вопрос твой хорош, Макс, но ты забегаешь вперед. К прерафаэлитам мы еще вернемся, и ты мне напомнишь, — говорил мягкий, хорошо поставленный голос, — теперь обратите внимание на лицо всадника. Видите, это не свирепая жажда крови, нет, перед нами напряженное спокойствие честного сожаления. Воин убивает, потому что идет бой. Кто прав, а кто виноват, будет спрошено после, а пока либо ты, либо твой враг. Заметьте, краски не грубы и не крикливы, что было свойственно раннему периоду творчества. Преобладают полутона, война изображается не грудами окровавленного мяса, нет, мы видим пластику мышц, а линии копий и мечей рассекают пространство картины на фрагменты, членимость которых строго мотивирована — сила против силы…»
Не знаю, сколько времени я бесцельно вертел в руках зажигалку. Можно подумать, что это не школа для социально опасных подростков, а Куперсфильдский колледж для интеллектуальной элиты. В конце концов, здесь собраны не мечтательные отроки с томиком Овидия под мышкой, а завтрашние шатуны или профи для курии. И попали они сюда не по злой воле родителей, заточавших младших сынов в монастырь. Для чего же им тогда ночные лекции по живописи?
У нас в школе такими предметами и не пахло. Основной курс, куцые факультативы, половина преподавателей ходит с синяками, а половина лупцует нас. В старших классах одни, вроде меня, взялись за ум, другие рассосались по бандам и спецшколам.
Старина Бидо вдруг тонко захрапел. С ним тоже непросто. Даст ли мне его оцепление благополучно выскочить отсюда или прихлопнет по недоразумению…
Глаза начали слипаться. Засыпая, я подумал, что если заваруха начнется ночью, то очень много шансов проснуться покойником.
Проснулся я от толчка.
Старина Бидо стоял у двери, держа руку в кармане. Заметив, что я встаю, он поднес палец к губам.
В коридоре гремели шаги, слышалась возня, гудел лифт. Бидо выругался и отошел от двери.
— Доброе утро! У них что, двери нигде не запираются?
— Видимо, нет, — ответил я.
Бидо прошелся по комнате, поглаживая подбородок. Придя к какому-то решению, он вытянул кнопку часов и, косо глядя на меня, зашептал в нее. Часы он прижал к уху.
Я вошел в душевую. Бриться не стал, щетина еще незаметна, тем более, что бритва уже в портфеле. Покончив с туалетом, я вернулся в комнату и обнаружил Бидо сидящим на неубранной кровати. Он рассеянно вертел в руках часы, осторожно постукивал по ним пальцем и снова прижимал к уху.
— Черт бы побрал эту технику!
— Могу предложить свою, — я полез во внутренний карман.
Бидо криво улыбнулся и покачал головой. Значит, работает с дешифратором. Он даже слегка осунулся, в глазах появился лихорадочный блеск. Я бы даже сказал, что он отчаянно трусит. Впрочем, это его личное дело, я тоже не супермен без страха и упрека.
Восемь утра. Пора начинать нашу авантюру. Утешало одно: поскольку за моей спиной замаячила курия, то, оказавшись в темной комнате с двумя чудовищами, я не наступлю на мозоль хотя бы одному из них.
— Значит, так, — сказал я, — постараюсь заманить сюда директора, а если не выгорит, то вернусь, и можно звать подкрепление.
— Не нравится мне это! — мрачно тряхнул свои часы Бидо.
— Они могут начать без сигнала?
— Нет, но… — Он задумался.
— Ну, хорошо. В случае чего, я буду поблизости.
Не знаю, в каком случае я собирался быть поблизости, но больно уж жалкий у него был вид. В самом деле, почему бы не подбодрить бедного аббата?
Я вышел во двор и несколько растерялся. За время, проведенное здесь, стала привычной обстановка изоляции и умолчаний, тумана и полумрака. А сейчас небо было чистое, два облака в вышине тянулись друг за другом, солнце наполовину вышло из-за гор, а опавшие листья багровыми и желтыми пятнами окаймляли двор.
По школьному двору носились парни, покрикивая, задирая и толкая зазевавшихся. Причиной оживления был армейский четырехосный «беккер», до верха брезентовой крыши набитый картонными ящиками. Двое спускали их вниз, остальные подхватывали, волокли и складывали у входа. Через несколько минут я обнаружил причину суматохи: ящики, на мой взгляд совершенно неотличимые друг от друга, без надписей и наклеек, сортировались и растаскивались по разным местам. Крик, шум и дерганье шли из-за споров, куда какой ящик нести.
Двое воспитателей безучастно наблюдали за разгрузкой. У кабины директор Юрайда подписывал на колене бумаги и по одной совал их в окно водителя.
Я увидел Селина, он стоял у кузова и распоряжался, куда нести очередной ящик, непрестанно покрикивая: «Не перепутайте, не перепутайте!» Затем сорвался с места, подбежал к ближайшему штабелю и выдернул из середины ящик — штабель развалился, от крика зазвенело в ушах.
На меня не обращали внимания. Если у нас с Бидо совместная акция не рухнет и я целым выберусь отсюда, то долго буду помнить это утро: грузовик, коробки и я, дурак дураком, ничего не понимающий…
Проходя мимо коробки со слетевшей крышкой, я заглянул в нее. Рулоны бумаги, белой бумаги, раза в два шире туалетных рулонов. Они что, на десять лет запасаются?
Юрайда отошел от кабины и заметил меня. Для начала я пожелал ему доброго утра. Он ответил мне тем же. Выдавив из себя еще несколько пустых фраз, я замолчал, соображая, как умудрился широченный «беккер» пролезть через ворота, миновав врытый посередине рельс? А оцепление?
— Ребята заправили вашу машину, — сказал директор, в смысле, пора, мол, тебе и прощаться.
— Спасибо, — ответил я. Интересно, чем заправили, и что от меня останется, когда их заправка сработает? — Теперь ряд мелочей…
— Каких еще мелочей? — резко спросил директор.
— От силы пять — десять минут, оформим акты ревизии и все. В конце концов, я тоже не хочу задерживаться.
Директор Юрайда нахмурился. Ему явно не хотелось говорить со мной о чем бы то ни было, и он, по всей видимости, считал, что я просто тяну время. Тем не менее наживку глотнул, хотя немного не по плану. Он попросил меня дождаться в кабинете, пока не покончат с разгрузкой. Ладно, пусть будет так.
Я не стал беспокоить старину Бидо, директор мог вернуться не один, а афишировать связи с курией небезопасно.
В кабинете за директорским столом сидел Пупер и рылся в бумагах. Увидев меня, он расплылся в улыбке, кивнул, сгреб все в ящик стола и попятился к двери, чуть не опрокинув кресло.
Сев на его место, я дождался, пока он закрыл за собой дверь, и отколупнул «кнопку». Не оставлять же на память! Интересно, почему здесь любой вхож в кабинет директора и может шарить в его бумагах?! Я выдвинул верхний ящик и наугад взял несколько листков. Платежные бланки.
Черт, кажется, я сглупил в разговоре с директором. Какие там еще акты ревизии, если ревизор я липовый? Впрочем, директор вроде бы не обратил на это внимания.
Два раза на селекторе загорался вызов, но я проигнорировал. Потом я рассмотрел его тщательнее. Оказалось, это простой телефон с приставкой, а не внутриведомственный многоканальник. Может, у них есть прямая связь с Долиной?
Недолго думая, я набрал номер местного отделения. Трубку взял дежурный, я назвал код и столичный номер. Через минуту он соединил меня с конторой. Из моих на месте никого не было, а секретарша нелюбезно ответила, что начальство работает дома, с женой. У Шефа трубку никто долго не снимал, потом взяла его жена. Минуты три ушло на пустую болтовню, директор мог войти в любой момент, а мне не хотелось, чтобы он застал меня на телефоне. Наконец она позвала супруга.
Шеф удивился моему звонку и спросил, не произошло ли чего-нибудь, требующего немедленного вмешательства. Нет, нет, заверил я, все более или менее в порядке (здесь я мысленно выругался). Как скоро, спросил Шеф, я думаю возвращаться? Как получится, ответил я, думаю, что скоро. Шеф помолчал и спросил, как я себя чувствую.
Он был уверен, что линия на поводке. Было бы странно, если бы телефон не прослушивался. На вопрос о самочувствии я разразился тирадой, в которой со смаком описал состояние печени, желудка и предстательной железы. Пусть слухачи гадают, что я имею в виду. Шеф тоже задумался, потом хохотнул и пожелал удачи.
— Еще один вопрос, — успел сказать я до того, как он собрался положить трубку, — что там в книжке у Лучника насчет меня?
Опять молчание. Шеф кашлянул и спросил, правильно ли он меня понял. Разумеется, ответил я, все, наверно, в ажуре, но на всякий случай… И если не трудно, то желательно сейчас.