Я увидела Люция.
В двадцати шагах от меня, не больше.
Он стоял, подняв бледное лицо к небу, и золотистые звезды падали на его белые волосы, превращая в эльфийского принца. А я замерла на месте и поняла, что не могу пошевелиться. Вообще. Моя система «бей-или-беги» замерла на отметке «замри-и-умри».
2.3. Тьма и темнота
Единственное, на что хватило остатков моей воли — отвести от него глаза. Уставиться в присыпанную песком бетонную набережную. Попытаться сделать вдох — и второй. В груди жгло, в глазах темнело. Каждое мгновение я ждала, что сейчас шипящий голос раздраженно заявит мне, что наконец-то нашел одну самоубийцу и сейчас я сильно пожалею. Кончики пальцев онемели и стремительно холодели, кровь перестала течь, замороженная застывшим сердцем.
Я превращалась в камень, в лед, в ничто. Я становилась частью неживой природы. Я умирала и думала, что теперь точно знаю, что можно умереть от ужаса.
И кажется, на некоторое время действительно умерла.
Когда я почувствовала, что сердце сделало один или два удара, сначала неловких, срывая ржавую пыль с застрявших шестеренок своего механизма, я снова попыталась дышать — и у меня получилось! Зрение прояснилось, хотя все равно вокруг было слишком темно. И глухо, как в набитой ватой комнате. Сердце разгонялось все быстрее и быстрее, выходя на проектную мощность, заявленную для панических атак. Может быть, оно и правда не билось все это время…
Какое время? Я подняла голову — и увидела абсолютно пустой пляж, залитый холодным светом прожекторов. Он был истоптан и завален мусором, где-то на горизонте виднелись яхты с погашенными огнями, но других признаков людей не было. Казалось, фейерверк был много часов назад. Или не казалось?
Дрожащими руками я достала из тесного кармана джинсов телефон и тупо уставилась на 4-31 на часах.
Я помню, что не было и полуночи. Руки вдруг ослабели, и телефон скользнул на тротуар, падая экраном вниз. Как я ни пыталась его поймать — пальцы были набиты ватой и не слушались. Застывшие мышцы ног отказались работать, и я, вместо того чтобы присесть, упала на колени, загребая пальцами песок, все пытаясь подхватить телефон. Руки будто превратились в клешни. Кое-как оперевшись, я все-таки выпрямилась и очень медленно пошла к отелю, в котором жила на этой неделе.
Путь был невероятно долгим, я не считала минуты, но когда я открывала стеклянную дверь, горизонт был уже розовым. Разбитый экран телефона не показывал мне часы, он вообще больше ничего не показывал. Над стойкой висело несколько циферблатов, демонстрирующих время в разных часовых поясах, но я лишь тупо смотрела на них, не соображая, как из этой мешанины букв, цифр и стрелок сложить нужную мне информацию.
Под яркой лампой дремала женщина, с которой мы вчера пили кофе и лихо трындели на моем зачаточном испанском. Сейчас я отступила на несколько шагов, чтобы не разбудить ее, хотя мне это далось нелегко, потому что боялась, что не смогу сказать вообще ничего, буду только мычать. Внутри у меня была ледяная пустыня ужаса, и я с ней не справлялась.
В номере я закрыла жалюзи, повесила табличку «Не беспокоить» и забралась в постель. Только там меня начало колотить. Кондиционер показывал 32 градуса жары, я укрылась одеялом и сверху еще покрывалом, но это не помогло. В шкафу нашлось запасное одеяло и еще три покрывала, среди моих вещей был толстый свитер и шерстяные носки, но и этого оказалось недостаточно. Я лежала в темном номере, пахнущем накрахмаленным бельем и сыростью, тряслась от холода и смотрела на тонкие, едва заметные полоски света между планками жалюзи.
Надо было собраться, заплатить за прожитую уже неделю и переехать в другой отель. В другой город. Лучше в другую страну. Сбежать на противоположный конец мира. Передвигаться только самолетами, нигде не задерживаясь дольше, чем на время от высадки до взлета. Только так я могла бы убежать от него. Но не ждать его здесь, в темноте, замершая как кролик в свете фар. Замерзшая от ужаса.
Иногда я засыпала — я не знала, на сколько. Разбитый телефон все равно разрядился, а я не помнила, где его бросила. Может быть, потеряла где-то в коридоре? Меня и правда не беспокоили — только один раз зазвонил гостиничный телефон, и я испугалась так сильно, что заткнула себе рот подушкой и орала в нее, пока он не прекратил звонить.
Иногда мне хотелось есть — я протягивала руку к тумбочке, на которой стояла открытая несколько дней назад бутылка риохи и делала из нее несколько глотков. Вино кружило голову на голодный желудок и притупляло все ощущения. Рядом лежала упаковка хамона, но я съела из нее всего один кусок — за остальным пришли муравьи, цепочкой тьмы на фоне темноты поднялись по ножке тумбочки и так же цепочкой стали спускаться, передавая крошечные кусочки мяса. Я следила за ними долго, очень долго, может быть, несколько дней, потому что иногда мне хотелось отнять у них еду, но тьма смотрела из темноты с упреком, и я ограничивалась еще одним глотком вина.
Наверное, я ждала, что он придет.
2.4 ПортАвентура
Пустая набережная.
Я уже давно не выхожу сюда после наступления темноты.
Я стою и не пытаюсь увидеть его.
Может он больше не приходил.
Может быть, он вообще не приходил.
Я сошла с ума и больше не знаю, что реально, а что нет.
Может быть, он забыл обо мне. Или его посадили на цепь в подвале. Или убили.
А Эшер с Мари не стали меня искать. Что им какие-то несколько сотен евро в месяц, что я трачу на дешевые отели? Одной угнанной машины хватит, чтобы прожить на этом побережье год.
И я осталась совсем одна.
Однажды я все-таки встала с постели, приняла душ, съела засохший сэндвич, дождавшийся меня в мини-баре, открыла жалюзи и весь оставшийся день плакала от яркого света. От света. Только от света. А потом стала жить дальше.
Купаться в море, иногда заплывая слишком далеко. Гулять по краю скалы, не держась за перила. Переходить улицу, не глядя по сторонам. Забредать в совершенно пустые кварталы, где вперемешку стоят брошенные и недостроенные дома. Только с наступлением темноты я возвращалась в свой номер. Пила вино, с каждым днем все больше. Его кровавый цвет успокаивал меня не хуже его терпкого вкуса. Горничные стали смотреть на меня с упреком. Наверное, пора было менять отель.
Собирая вещи, я наткнулась на стопку книг о вампирах. Поверх них лежали билеты в парк. Почему-то клыкастые актеры в черных плащах на рекламе на этот раз вызвали у меня скорее отвращение. А вот аквапарк и американские горки с девятью мертвыми петлями заинтересовали. С тех пор, как страх ушел, моя кровь смертельно тосковала по адреналину, остроте и пряности страха, перепадам жар-лед, и мне показалось хорошей идеей пощекотать себе нервы искусственно. А на вампирское шоу идти совершенно необязательно.
К тому же у парка был отель, в котором можно бросить пока вещи, выкинуть все из головы и развлечься. А потом я подумаю. Может быть, стоит вернуться домой. И позвонить своему психиатру. Психолога-то придется искать нового, раз старый кончился.
Я никогда не хотела в Диснейлэнд. Сама не знаю, как это вышло, росла вроде нормальным ребенком. Любила колесо обозрения в парке у дома, кататься на электрических машинках и карусели на цепочках. И даже мультики смотрела! Но почему-то целый парк с машинками, каруселями, принцессами и прочими микки маусами оставлял меня равнодушной. Когда я читала о нем в книгах или смотрела передачи, я не орала «Мама, хочу!», я больше хотела мороженого и на колесо обозрения. Кстати, его ведь нет в Диснейлэнде?
Поэтому ничего интересного от ПортАвентуры я не ждала — тот же Диснейлэнд, но труба пониже и дым пожиже. Сгодится развеяться и прийти в себя. И галочку поставлю — девять мертвых петель — чек! Вампирское шоу — пропустила, в гробу я видала ваших вампиров, я с настоящими знакома.
Ну что сказать… я действительно пришла в себя!
Пришла в себя через шесть часов, мокрая насквозь, умотанная от усталости в ноль, потерявшая очередной телефон на пятой мертвой петле, со сместившимися внутренними органами, счастливая до одури с мороженым в одной руке и глянцевым карамельным яблоком в другой! Я покаталась на всем! На некоторых горках — по два раза!
Зашла в дом с привидениями, получила три инфаркта в старинных шахтах, станцевала с Бетти Буп, осталась крайне довольна тем, что не завтракала после катания на Драконе, сфотографировалась со всеми уродцами с улицы Сезам и еще с попугаем из туземной части парка, посмотрела на китайский цирк, постреляла из водяной пушки по живым людям, а люди по мне, и теперь хотела только сидеть на скамейке, сохнуть, щуриться на солнце и откусывать то от яблока, то от мороженого.
Я забыла обо всем — и о вампирах, и о своем леденящем страхе, и о будущем. Это был такой краткий прекрасный миг «здесь и сейчас», наполненный расплавленным карамельным летом и счастьем.
Краткий — вот ключевое слово.
— Страшит ли вас тьма?! Ждете ли вы того, кто придет оттуда, окутает вас черным плащом и будет властвовать над вашей душой?! — раздалось жуткое завывание у меня над ухом.
Я вздрогнула и уронила мороженое. Из-за спины у меня вышел высокий мужчина в черном с алой подкладкой плаще и цилиндре, из-за чего которого казался еще выше. Говорил он на английском с жутчайшим испанским акцентом, но из-за этого его вопросы приобрели пугающую чуждую реальность.
Он громко расхохотался, глядя на мой испуг. Люди стали останавливаться, доставать телефоны и снимать.
— Что ты скажешь властелину тьмы, если он позовет тебя с собой?! Отдашь ли ты всю себя?! — продолжал завывать мужчина, а мне уже и яблоко не очень хотелось.
Поняв, что ответа не добьется, он вдруг сменил жертву и пристал к темноволосой женщине в толпе. К ней прижимался мальчишка лет десяти, с таким же ужасом, как и я, смотревший на человека в цилиндре.
— Если я позову тебя во тьму, пойдешь ли ты?! Сразишься или покоришься?! — провыл он. Мальчишка еще больше вжался в маму, спрятался за нее. Женщина посмотрела на него и вдруг разразилась длиннющей тирадой на испанском. Судя по выражению лица, это был вариант «сразишься». Мужчина сдавленно извинился, уже гораздо тише. И тут зазвучала музыка, двери деревянного дома напротив распахнулись и оттуда появилась дама в черно-красном платье с кринолином. У нее были ярко-алые губы, накладные клыки и маленькая летучая мышка в волосах.