Я чувствую себя как во сне.
Подхожу к каменной скамье под широкими листьями низкой пальмы и сажусь. И только тогда открываю глаза, просто потому, что удивилась этой скамье.
Как я смогла ее увидеть?
Здесь есть свет.
Откуда-то сверху на листья экзотических растений падают разноцветные отсветы — лиловые, желтые, алые. В воздухе висит мелкая водяная пыль и тяжело дышать, как будто дышишь водой. Пахнет тропическими фруктами, мякотью зелени и гнилым деревом.
А у моих ног по-турецки сидит Макс в своей черной водолазке и джинсах на пару размеров больше нужного, что не помогает скрыть какой он худой. Темные волосы падают на лицо, разрисовывая его то ли причудливым камуфляжем, то ли острыми черными тенями, глаза лихорадочно горят. Мне приходится напомнить себе, что мой страх далеко отсюда, что Люций знает, что делает.
И что я уже выбрала сторону.
Но я все равно вздрагиваю, когда унизанные кольцами руки ложатся мне на колени. Макс смотрит на меня снизу вверх, но кажется, будто он на недосягаемой высоте и даже голос звучит будто издалека:
— Кольцо. Он надевал то кольцо?
И против воли киваю. Почему? Может быть, потому что знаю, что уже все равно.
— Для чего? Что он делал?
— А что делает кольцо? — я смотрю в странные глаза Макса, не понимая, что с ними не так, но все равно задаю этот вопрос.
Кажется, он удивлен.
Кажется, он рассержен.
Его руки сжимают мои колени, кольца стучат друг об друга как кости танцующих скелетов.
— Почему ты не позвонила мне?
— Я позвонила.
Слова произносятся сами собой, мне даже не нужно думать или делать усилие. А вот чтобы промолчать или сказать другое, не то, о чем он спрашивает, усилие нужно.
— Когда?
— Что делает кольцо? — повторяю я, хотя язык пытается выговорить дату и время и оправдаться, и проболтаться про кладбище в Венеции.
— Что делал Люций, когда надел кольцо? — все-таки что у него с глазами?
Можно ведь произнести только половину ответа.
— Целовал меня.
И вовремя закрыть рот.
— Он надел кольцо, чтобы целовать тебя?
Макс наклоняется ко мне.
Нет.
Я наклоняюсь к Максу, но это его действие, не мое.
Он вглядывается в меня, словно ищет что-то. Странно, остальные нюхали.
— Ты не стала вампиром! — обвиняюще.
Хочется смеяться, но не хочется смеяться. Смех прячется внутри, щекочет кожу с обратной стороны, но смеяться нельзя, Макс ждет ответа.
— Нет.
— Тогда зачем он надел кольцо?
Мы могли бы служить в разведке. То есть кольцо нужно, когда кто-то становится вампиром? Занятно, что я меж двух огней и оба огня горят чем угодно кроме желания меня просветить. Зато я сама умная. Люций надел кольцо и превратил Чезаре в вампира.
— Вы были одни?
Я наклонилась слишком низко, он потянулся слишком высоко, мы, должно быть, выглядим крайне странно. Одно из колец светится в полумраке — но мне приходится вернуть взгляд на место, в глаза Максу.
— Вы. Были. Одни?
Желание ответить слишком сильное, но я забалтываю его:
— Мне начинает казаться, что ты из плохих парней, Макс. Обычно они так себя ведут.
— Плохой парень в этой истории только один, и ты попалась именно ему. Я не виню тебя, — голос становится сострадательным, рука поднимается с моей коленки и ложится мне на щеку, я чувствую металл колец, касающихся моей кожи. — Ты сама жертва. Но ты могла бы помочь нам, хорошим парням.
— И что я получу в награду?
Если он ответит, что моральное удовлетворение, смех не сможет удержаться во мне. Он прорвет кожу и выплеснется из меня вместе с кровью.
— А что ты хочешь? — шепчет Макс. — Бессмертие? Любовь? Богатство? Близких людей? Безопасность?
Почему все слова на Б и только любовь на Л? Это какой-то тест «найди лишнее»? Я должна ответить «любовь» и получить самую бесполезную вещь в мире. Бесполезную на Б.
— Чего ты хочешь? — повторяет он.
Я знаю эту игру. Но Люций в нее уже выиграл.
— О чем мечтаю? — продолжаю я.
Глаза Макса становятся яростными. Вторая ладонь ложится мне на лицо, он смотрит на меня в упор своими неправильными глазами.
— Кто был с вами, когда Люций надел кольцо?
— Ч…
Я приоткрываю губы, чтобы произнести имя и мне приходит в голову идея получше, чем бороться с желанием рассказать о Чезаре.
Я делаю всего одно крошечное, почти незаметное движение, которое стоит мне такую капельку воли, что почти не приходится бороться.
И мои губы встречаются с губами Макса.
Он этого не ожидал.
Настолько не ожидал, что желание продолжать говорить резко пропадает.
И вообще в голове вдруг стало снова легко и чисто. Только дышать по-прежнему было тяжело.
Не то, чтобы мне этого хотелось, но я обвила руками шею Макса и углубила поцелуй.
А что он так удобно стоит? А что он меня гипнотизировал? Мне не нравится!
А теперь я его поцеловала и он почему-то так опешил, что туман в голове резко всосался в незримые форсунки и с каждой секундой я все острее понимала, во что чуть было не вляпалась. И все сильнее злилась.
А он нет. Он наоборот, почему-то обмякал в моих руках, прижимался ближе, гладил ладонями по лицу, и даже кольца уже казались не такими холодными.
Эй, парень, ты же вампир, с тобой все в порядке? Но я была настолько зла на него, что под конец остро и больно укусила его за губу и тогда уже оттолкнула.
Привкус тягучей сладкой вампирской крови заполнил рот, заставляя желать большего. Заставляя желать. Но не этого гипнотизера-неудачника.
Я облизала губы.
Макс смотрел на меня с оторопью и почти страхом и одной рукой все время пытался оттянуть ворот водолазки, как будто она его душила.
Больше всего мне хотелось бросить все к черту, найти Люция, запереть его в спальне и наконец по-человечески трахнуть. Но все-таки оставались кое-какие незаконченные дела.
— Что делает кольцо? — я присела на корточки перед лежащим на влажной земле Максом. Он выглядел едва-едва старшеклассником, играющим то ли в гота, то ли в Стива Джобса, слишком худым, слишком сутулым и уже без всякого мрачного флера.
— Контролирует новорожденного вампира. Ограничивает силу. Лишает…
Он произнес странное слово, которое я не поняла.
— Лишает чего?
— Мощи… права… — он как будто искал более точный перевод. — …способности менять мир.
Опаньки.
У меня появились новые вопросы. Но задам я их кому-нибудь другому, несите нового вампира, этот кончился.
— А чего ты так поцелуя испугался? — решила я уточнить напоследок.
— Ты…
Он подобрался и сел на колени. Мы были как два идиота, сидящих на земле рядом со скамейкой. Молодцы.
— Ты целуешь как вампир.
Опаньки-2.
— Поцелуй меня еще раз… — попросил он.
— Да иди ты нахуй! — со всем пролетарским чувством сказала я, встала, едва удержавшись, чтобы его не пнуть и отправилась искать Люция.
У меня были богатые планы.
3.4 Как это банально
Первым делом я вернулась на террасу и не обнаружила там ни Люция, ни Эшера. Только легкие кисейные занавеси реяли на ночном ветру белыми флагами. Да немного обиженно гудел оставшимися струнами при каждом шаге по паркету разбитый в хлам рояль. Отлично обсудили Апреля, я смотрю. Почти так же удачно все прошло, как у нас с Максом.
Я поспешила вниз, но ни на кухне, ни в гостиной никого не обнаружила. Не горели ни лампы, ни свечи, ничьи тени не встречались мне в пустых коридорах. Дом вымер — или затаился. И еще — так поразивших меня в прошлый раз декоративных букетов цветов тоже не было. Я могла бы сделать какой-нибудь глубокомысленный вывод, если бы получше знала Улю. Но мы как-то не успели подружиться.
Где находились комнаты Эшера, я не знала, но решила сначала довериться логике. Логика меня редко подводила, а вот люди да. Так что я вздохнула и вернулась в свою комнату. Чемодан Люция пропал. Один — ноль в пользу логики.
Я вздохнула и вышла в коридор. Видеть в темноте я не начала, но каким-то непостижимым образом умудрялась передвигаться в полной темноте, не врезаясь в стены и не запинаясь. Это меня беспокоило куда меньше, чем то, что я целуюсь теперь как вампир, но все равно было любопытно.
И полезно.
И на самом деле я застряла на расстоянии двух шагов от своей комнаты до комнаты Люция, потому что боялась, что его там не окажется. Не то чтобы прямо по-настоящему боялась, но это означало бы серьезные проблемы, а я не хотела проблем, я хотела Люция.
Дверь распахнулась в непроглядную тьму. Непохоже было, что меня ждали, хотя я чувствовала чье-то присутствие. К сожалению, мои новые способности ориентироваться в темноте не распространялись на выключатели. Я знала, где то живое, что дышит во тьме, но чуяла какой-то подвох, поэтому мне был нужен свет. Я нащупывала выключатель так долго, что тьма успела едва слышно хихикнуть, и тут я точно поняла, почему уже знала, что там нет Люция. Не было его запаха. Я успела пропитаться остро-холодно-древесным ароматом с нотками железа и гнили буквально насквозь, этот запах стал частью меня, моей средой и окружением, моим воздухом. И его отсутствие — ощущалось.
Так что я почти не удивилась, когда вспыхнул свет и в постели вместо Люция я увидела… Улю.
Это ангельское создание сидело на кровати Люция, вроде бы накинув на себя одеяло, но так изящно, что оно не скрывало ничего стратегически важного, напротив, даже подчеркивало волнующие перепады между талией и бедрами, следуя за их изгибами. Золотые волосы были распущены и спадали на грудь — могли бы закрывать ее, но нет, изящные завитки кудрей обрамляли розовые соски как богатые рамы — шедевры Ренессанса. В голубых глазах искрилась насмешка.
Еще бы. Я невольно окинула себя взглядом — джинсы, футболка, давно не мыла голову, да и если раздеть — конкурс я проиграю еще стремительнее. Полулежала жена Эша так, словно с соседней половины кровати кто-то недавно встал, но планировал вернуться — откинутый край одеяла, примятая подушка.