Девочка спала на кровати, укрытая одеялом. Я ее помнила только младенцем. Она все время спала, и ей не мешал шум. А мы шумели — мы тогда последний раз встретились старой компанией, и все вспоминали, как пили пиво — две бутылки на пятерых, как ходили в больницу к нашему другу, у которого случился сердечный приступ в пятнадцать, как поехали на какую-то конференцию — какую? про что? — и там нажрались до покачивания и глупо хихикали. Как задерживались в школе заполночь, готовя выпускной спектакль, как ели вареники из огромного таза в гостях у нашей знакомой… Как писали статью в школьную газету — тут наши с Костиком взгляды опасно сталкивались, потому что мы тоже помнили, как мы ее писали, но с другими подробностями.
А Маша тогда смеялась вместе с нами.
В следующий раз я увидела ее только на кладбище.
— Привет.
Она сидела на стуле у кровати, положив ладонь на плечо дочери. Вся в черном. Пять лет же прошло, она до сих пор носит траур? Хотя я же ношу. Пусть и глубоко в себе. А у нее есть право делать это официально.
— Ты меня помнишь? — я поискала взглядом второй стул, не нашла и осталась стоять, не зная, куда деть руки.
Она посмотрела на меня как-то очень спокойно, не удивляясь тому, что в доме с незнакомцами вдруг обнаружилась какая-то старая приятельница. Хотя какая я ей приятельница? Мы виделись какое-то считаное количество раз, я даже на свадьбе не была.
— Конечно. Я вас всех помню, — очень спокойно ответила она.
— Кого всех? — глупо спросила я, переминаясь с ноги на ногу. Так, еще раз, зачем я сюда пришла? Мне хотелось как-то смягчить ей это заточение?
— Всех его любовниц.
Неловкий момент.
Я-то именно любовницей так и не стала. Но знаю парочку, да. Из тех, что были до жены. И даже одну после. Ну да, Костик красивый парень… был. Стал он вообще невозможным вампиром.
— Я не… — черт, глупо будет выглядеть.
Разве что самого Костика призвать и попросить свидетельствовать, что изменял он со мной только другой… тоже Маше. У него все сплошь были Маши, кстати.
— Я видела как ты уезжала с кладбища с ней.
С той, которой он со мной изменял. Как-то, когда ваша общая любовь немножечко мертва, уже не из-за чего бороться.
— Но… — господи, как я красноречива!
— Каково мне было там, ты думала? Когда вы все такие красотки с удавшимися жизнями выпорхнули из них на денек, чтобы всплакнуть по старой любви. А я стояла там и думала — он мой, мой! Теперь уже навсегда только мой.
Да, она стояла и гладила церковные покровы у его лица. Я и не думала, что она замечала всех нас.
— А теперь ты тут! Теперь, когда он вернулся!..
Ага. Хорошая комната. Наверняка тоже очень непростая, не зря я тут тоже психанула на Макса. Она испуганно прихлопнула рот ладонью, но уже было поздно. Не скрыть от вампиров в их доме что-то сказанное.
Виделся он с ней. Может и не раз. И неизвестно, что еще. Я-то метки не вижу.
— Ты представляешь, как это — хоронить мужа? Свою единственную любовь, самое светлое, что у тебя было в жизни? — тихо спросила она, опуская руки.
Я? Я-то его тоже хоронила.
Но не так.
Я развернулась и ушла. Просто ушла. Пока она не сболтнула что-то еще слишком полезное для всех кровопийц в доме. Ну и еще потому, что не могла смотреть ей в глаза.
3.16 Вопросы лояльности
Наверху меня ждал Эшер.
Стоял прямо под гвоздиком, на который я повесила ключ, щурил глаза, делал сочувственное лицо. Как будто я не понимала, во что выльется сейчас Машино признание.
— Пойдем на кухню.
Такая дурацкая привычка решать все вопросы на кухне, когда в твоем распоряжении огромный дом. Или он в середине двадцатого века родился?
— Чай будешь? Или разогреть нормальной еды? Мы для них купили полуфабрикатов, посмотри в холодильнике, съешь что захочешь.
— Чай буду, — я устроилась за кухонной стойкой. Для них, значит, купили, а для меня фиг кто почесался. Я запомню.
Ужасно хотелось курить. Это отголоски того морозного дня на кладбище, но все равно тянет, и не избавишься. А то и стрельнуть у кого-нибудь, все равно за поцелуи с Эшером перед Люцием оправдываться, заодно и за это получить, чтоб два раза не вставать.
Довольно быстро ты, дорогая, смирилась с тем, что какая-то сверхъестественная тварь указывает тебе, что делать, а? Эшер включил чайник, слазил в духовку проверить, не остались ли круассаны, но их, похоже, подъедали не только немногочисленные смертные, так что — нет, не остались. Задумчивое выражение на его лице могло бы даже рассмешить.
Но мне не хотелось смеяться.
И когда передо мной возникла кружка с заваренным бергамотовым чаем, я не стала вообще никак комментировать то, что Эшер выбрал мой любимый сорт. Да насрать, почему он так решил. Важнее другое.
— Что же ты хочешь от меня? — я отпила глоточек. Несладкий, слава богам.
— Подружиться, — Эшер сел на табурет напротив меня и сложил руки домиком. — Раз ты настолько плотно влилась в нашу безумную семью. Формально, если вспоминать прошлое, ты самка прайда, а следовательно, моя.
Хорошее начало разговора. Дипломатичное.
— Что из этого следует? Я должна приходить к тебе в спальню по расписанию и ублажать вожака?
— Следует некоторая лояльность, — спокойно проглотил Эшер мой выпад. — А спальня опционально.
В очередной раз я задумалась как плохо на меня влияет психованный Люций. Со мной реально спокойно и взросло обсуждают ситуацию, а я хорохорюсь как подросток.
Но Эшер это сносит. Наверное, привык за столько лет с Люцием.
Поэтому я отпила чай, подышала, покатала его на языке как вино во время дегустации, подумала для разнообразия и уже тогда спросила:
— Я могу чем-то конкретным помочь?
Засиявшие глаза Эша могли быть результатом его личных вампирских способностей в области обаяния. А могли — радостью от того, что я превратилась во вменяемое существо. Тут ведь хрен угадаешь, такая жизнь.
Но все равно приятно.
— Да, можешь. Пожалуйста, никуда не исчезай. Вся эта история завязалась вокруг тебя и Апреля, и ты очень важный человек для развязки.
— Всего-то? — я даже разочарована.
— И говори мне, если узнаешь что-то важное. Вот как то, что Апрель уже встречался с женой. Может быть, ты догадываешься, кто это устроил и зачем?
Оу, а я было раскатала губу, что со мной по-честному. Его фраза переводится — я знаю, что все это Люций, сдай мне его немедленно. Ну если речь о лояльности…
То надо делать выбор, я полагаю.
Я посмотрела на Эшера. Он красивый. Эти темно-рыжие волосы — когда-то я придумывала себе идеального мужа и у него были именно такие волосы. И тоже зеленые глаза. Но я хотела, чтобы он был высокий и… не вампир. Но это можно компенсировать его высоким положением, не так ли? И вот этой добротой в глазах.
Прямо смотришь и думаешь — дура ты, дура, вот тебе опять выбор: психопат и абьюзер Люций и хороший парень Эшер. На чью сторону ты встанешь? Кого возьмешь? Зрелая женщина выбирает надежных — и они необязательно скучные.
Я даже рассмеялась вслух. Мама говорила, что если человек дурак — то это на всю жизнь. А еще есть мудрость веков, что если в тридцать лет мозгов нет, то уже и не будет. Буду доживать с теми, что отсыпали.
И я откинулась на барной табуретке назад, без сомнений падая спиной прямо в подставленные руки Люция. Он пахнет кровью, дымом и выхлопными газами. Я чувствую, какой он сытый и довольный, и ему явно что-то такое удалось. Можно ли считать доверием, когда доверяешь сумасшедшему, точно зная, что пожалеешь об этом?
Люций подхватил мою чашку с недопитым чаем и — в одной руке чашка, в другой я — потащил нас в комнату. Настроение у него было настолько прекрасным, что я даже прислушалась к своим ощущениям — опять упоролся наркоманом, что ли? Вроде нет.
Пока я шлялась по подвалам, кто-то убрался в комнате и перестелил постель. Даже думать не хочу, кто. Вампир или человек — оба варианта меня убивают. Вампир, работающий горничной? Или смертный, которого пускают в этот дом и еще небось кусают после работы? Но простыни натянуты и пахнут весенним лугом с химическим привкусом, и Люций уронил меня в постель, вручил мою чашку и тут же пристроился рядом.
Я попыталась сесть, чтобы нормально допить чай, но железная рука перевела меня обратно в горизонталь. Я еще раз попыталась сесть — и получила тот же результат.
— Эй! — я возмущенно показала Люцию чашку.
Его игривое настроение было таким же жестким и эгоистичным как злое. Так что он просто отобрал у меня чашку, швырнул ее куда-то в сторону и навис надо мной.
— А теперь я буду тебя наказывать за блядство с хорошими мальчиками, — довольно улыбаясь, сообщил он мне. — Раз уж тебе больше нравятся плохие, надо поддерживать реноме.
3.17 Как трахать еду — новый уровень
Люций целует меня медленно и как-то угрожающе: клыки слегка прикусывают губы, не до крови, но все время оставляя в напряжении. Язык выманивает мой язык на свою территорию и там уже заплетается вокруг него. Холод твердых губ пугает, но дыхание горячее и контраст сводит с ума.
Нет, ну Эшер совсем не так целуется.
И за эту мысль я получаю уже более ощутимый укус. Но заодно он прокусывает и свою губу, и ко вкусу поцелуя добавляется вкус коктейля из нашей крови. От него меня уносит в какую-то темную густую мглу, наполненную горячим ожиданием.
Подол платья пополз вверх, будто бы сам собой — а Люций что? Он просто целовался, даже пальцем меня не трогал. Нависал сверху, волосы собраны в хвост и не дотрагивались до меня. Только губы. И загадочный полтергейст, задирающий платье.
Я вообще-то хотела спросить…
Платье поползло быстрее. На джинсах вжикнула молния, и я как-то автоматически развела колени, позволяя Люцию устроиться между моих ног. Почувствовала губами ухмылку и вспомнила, что он читает мои мысли. Так пусть расплачивается.
Ну что, дорогой, как же тебе трахаться с едой? Нормально? Уже не жмет?