Следователь Мазаев с тоской посмотрел на лежащее перед ним заключение эксперта – оно не привнесло в расследование ничего нового. Невыясненным оставался весьма существенный вопрос – могла ли женщина нанести Лесникову такой сильный удар топором, что череп жертвы почти раскололся пополам? Если бы ответ был отрицательным, то количество возможных кандидатов на роль убийцы сокращалось до двадцати четырех человек – именно столько мужчин разного возраста на данный момент обитало в деревне Игошино. Если же ответ положительный, то к двадцати четырем нужно было прибавить еще тридцать одну кандидатуру женского пола, исключая восемь-девять древних бабок, которые и топор-то поднять не могли.
Все эти данные Мазаев получил от местного следователя, крайне недовольного тем, что ему пришлось заниматься такой ерундовой работой. Он настаивал на своей версии: первое убийство совершено подозреваемым, который сидит под арестом и отрицает свою вину, а второе – зашедшим неизвестно с какой стороны бродягой. Мазаев, выслушав его версию, посмотрел на Забелина как на сумасшедшего, но тот ни капли не смутился и продолжал упорствовать: Лесников стал жертвой случайного убийцы. На вопрос Мазаева, зачем же случайному убийце понадобилось тюкать невинно сидящего на берегу пруда мужика невесть откуда взявшимся топором, а затем оттаскивать тело в кусты, Забелин, не моргнув глазом, ответил, что мозги убийцы – предмет темный, и что в них творится, даже врачи не всегда могут понять. Куда уж ему, человеку простому!
После такого заявления Александр Александрович стал поглядывать на Забелина подозрительно, поскольку от дубовых дураков всегда старался держаться подальше. Правда, что-то подсказывало ему, что местный следователь больше придуривается, но подтверждения своей теории он пока не обнаружил – Забелин вел себя как образцовый тупица.
Беседы, проведенные с жителями Игошина, ясности не прибавили, и у Мазаева оставалась одна возможность – найти орудие убийства. «Лежит тот топор, закопанный под насыпью, во рву некошеном, – мрачно размышлял Александр Александрович, – и найдут его через сто лет. А мне, между прочим, вставят…»
Что именно ему вставят, Мазаев не стал додумывать – тема была неприятной, поскольку имела прямое отношение к здоровью Александра Александровича. Он решил не полагаться на заключение экспертизы и еще раз перебрать всех здоровых мужиков деревни в надежде, что хоть кто-нибудь расколется. Надежда, конечно, была призрачной и вообще, говоря откровенно, эфемерной, но других путей Мазаев не видел. Оперативники по-прежнему обшаривали лес, постепенно расширяя круг поисков, но на успешное завершение их действий особенно рассчитывать не приходилось.
Катерина Балукова собирала под яблоней падалицу, чтобы сварить из нее компот. Настроение у нее было – хуже некуда, но за много лет она привыкла скрывать свои чувства. Ее продуманный, уже почти готовый план срывался, и что делать дальше, Катерина не знала.
Она вышла замуж молоденькой, избалованной родителями девчонкой, страстно желавшей замужества. Парни вокруг Катерины водились, и все равно в ее мыслях постоянно сидел страх: а вдруг никто не возьмет замуж? Поэтому, когда половина ее подружек обзавелась супругами, Катя Сечина поняла, что пора и ей определяться.
Василий Балуков оказался вполне подходящей кандидатурой. Будущий муж Катерине виделся таким, из которого можно было бы сделать большого человека, и по ночам она строила честолюбивые планы, представляя, как будет помогать супругу в его делах, а тот благодаря ее советам станет богатым и значимым человеком в их городишке. То, что Катерина понятия не имела, чем предстоит заниматься ее будущему супругу, ее не смущало, главное – она верила в свои способности. Поэтому и выбрала в мужья Ваську: человека надежного, но ей не ровню – как-никак сама-то она окончила приличные курсы, была дочерью учительницы и могла претендовать на лучшую партию. Но лучшая партия сама могла подмять Катерину под себя, а ей, с ее бойким и вспыльчивым характером, ничего подобного вовсе не хотелось.
Поначалу Василий казался как раз тем мужем, которого она и ждала: простой, работящий, признающий главенство жены. Работа у него была не очень престижная, но и не ерундовая – механику нужны и мозги, и руки. Правда, золотыми руками господь Василия не оделил, и работник из него вышел посредственный, зато непьющий. В городке, где жили Балуковы, данное качество ценилось едва ли не больше, чем самый высокий профессионализм. Профессионалов-то пруд пруди – вон, под кустом валяются, попробуй добудись, а надежных людей днем с огнем не сыщешь…
Поэтому начальство Василия Балукова ценило, и отпуск ему давало на все лето. Когда Катерина первый раз приехала к родителям мужа надолго, она полагала, что свекор и свекровь будут ее холить, лелеять и носить на руках, поняв, какое сокровище досталось их сыночку.
Но на деле вышло иначе: свекровь смотрела на нее, как на помеху, придиралась по пустякам и доводила Катерину до белого каления, а свекор доводил до слез – нешуточных слез, а не пустых женских. Он сразу дал понять Катерине, что ее место в доме – десятое и вести себя она должна тише воды, ниже травы. А когда Катерина пыталась показать нрав, так осадил ее, что она с перепугу чуть было при нем не разревелась. Сначала выслушал ее монолог, наполненный обвинениями: мол, с ней, женой его единственного сына, тут не считаются, потом поднял тяжелую ладонь, поднес к самому носу молодой женщины и тяжело, веско проговорил:
– Если еще раз голос на меня повысишь – получишь оплеуху вот этой самой рукой. Поняла? Хочешь характерами меряться? Так тут ты мне не ровня. Хочешь шум поднимать? Возвращайся домой и поднимай, но тогда больше я тебя в своем доме видеть не желаю. Так и запомни.
С Катериной никто и никогда так не разговаривал. Отец был под каблуком у матери, которая пилила его целыми днями, а ее собственный молодой муж безоговорочно признавал превосходство жены. Алексей Георгиевич был первым, кто испугал ее не на шутку и заставил подчиниться себе. Поразмыслив, Катерина решила, что ссориться со свекром не стоит – себе же выйдет дороже. Дом в Игошине был крепкий, большой, и сидеть летом с родителями в их квартирке Катерина не хотела. Пришлось смириться с характером свекрови да свекра и думать, как налаживать отношения.
С Галиной, матерью Василия, все решилось просто – после рождения Кирилла та переменилась, расцвела, умоляла привозить внука чаще и баловала его от души. Каждый раз после визита к ней Катерине приходилось лечить сына от диатеза, потому что любящая бабушка закармливала его сладостями. Катя и не возражала – хорошие отношения со свекровью были важнее.
Свекор тоже постепенно стал относиться к снохе по-доброму, когда та стала уступчивой, куда более дружелюбной, чем раньше. И… Катерина сама не заметила, когда влюбилась в Алексея Георгиевича. На фоне всех ее знакомых парней свекор был не просто мужиком, а Мужиком с большой буквы, хозяином, которого ей хотелось слушаться и ублажать.
Первая их связь случилась как бы невзначай, сама собой, и оба сделали вид, что ничего не произошло. Браку Катерины к тому времени было уже пять лет, но с каждым годом муж все больше утомлял ее, раздражал, а в постели она и вовсе только терпела его, со скрываемым вздохом вспоминая темперамент и стати его отца, однако успешно притворялась нежной и ласковой, потому что очень боялась, как бы муж от неудовлетворенности не начал ходить налево, не влюбился и не запросил развода. Разводиться ей было нельзя, потому что тогда проводить время с Алексеем Георгиевичем летом она не смогла бы, а жизни без него Катерина теперь себе не представляла. И она терпела нелюбимого мужа и его скучные ласки, причем научилась делать довольный вид так удачно, что Василий ничего не подозревал. Даже гордился женой перед приятелями – и хозяйственная, и покладистая, и в постели хороша.
Постепенно у Катерины и старшего Балукова выработался свой ритуал, которому оба следовали неукоснительно. Откуда взялись у свекра ключи от чужой бани, Катерина не знала и никогда не спрашивала. Но ей было понятно, что встречаться по сараям, украдкой Алексею Георгиевичу не подходит – он человек основательный, таиться, будто кошка, не будет. А в любом уголке своего дома всегда был риск, что на них наткнется либо кто-то из детей, либо супруги. Поэтому баня Липы служила им верой и правдой уже много лет, и Катерина была всем довольна.
Но постепенно в ее голове стал складываться замысел, проистекающий все из той же боязни развода с мужем. Лежа по ночам с открытыми глазами, прислушиваясь к похрапыванию мужа, Катерина представляла, как хорошо было бы, если б не существовало ни Василия, ни Галины, а были бы только они с Алексеем Георгиевичем и дети. Тогда не оказалось бы никаких препятствий к их браку, и она стала бы ему достойной женой. Собственное счастье стало казаться Катерине непрочным, слишком зависящим от мужа и свекрови. Что, если Галина узнает об их отношениях? Конечно, первым делом она раскроет глаза сыну, и тогда Кате больше не увидеть Алексея Георгиевича. Да и дети подрастают. Они даже – страшно вспомнить! – начинают иногда такие слова бросать, что кажется, будто о чем-то догадываются. Всех бояться, от всех таиться… Катерина понимала: рано или поздно их со свекром отношения станут известными, и тогда же им придет конец. Вот если бы не было ни мужа, ни свекрови…
Мысль, бывшая поначалу не более чем фантазией, начала приобретать очертания, когда Катерина прочитала в газете о случайной гибели пожилой женщины в соседнем районе – та стала открывать крышку погреба, плохо закрепила ее, крышка упала и перебила старушке, собиравшейся спуститься по лестнице вниз, шею. Погреб у Балуковых был как раз такой, как надо, – с тяжелой крышкой, которую и в самом деле одному тяжело поднять. Катерина не раз помогала Галине спускать вниз банки с соленьями и вареньями и во всех подробностях могла представить, что ей нужно будет сделать. Таким образом первая часть плана вырисовывалась совершенно определенно. Оставался открытым вопрос с Василием.