В резиденции Шабановых гостей ожидали накрытые скатертями сдвинутые столы с закусками и ведерками со льдом, из которых торчали горлышки бутылок шампанского и водки. Посреди всего изобилия в окружении блюдец с черной икрой возвышался большой самовар. Члены телевизионной группы, которой теперь руководила Алиса, не заставили себя ждать: они прибыли на двух микроавтобусах, предвкушая не деловую беседу, а веселую вечеринку – приятную тем, что она случилась неожиданно, да еще и в начале недели.
Коллеги расселись за столы, превращенные в один общий, и приступили к работе. Вскоре разговор перешел в крики и смех, а потом начались танцы. Одна из прибывших девушек, представившаяся Николаю как редактор программы, пригласила его танцевать. Торганов держал ее за талию, а девушка прижималась к нему почти ничем не прикрытой грудью и поглядывала через плечо Николая, чтобы удостовериться – не следит ли за ними Алиса. Но та была увлечена беседой с режиссером и оператором, которые беспрестанно курили, создавая дымовую завесу.
– Ах, – прошептала полногрудая редактор и прижалась к Торганову еще настойчивее.
Прижалась и немного потерлась, как будто проверяя – на месте ли ее грудь.
– Ах, – повторила редактор с томной тоской, – могла ли я себе представить, что меня будет обнимать за талию человек, который сжимал в объятиях саму Мишел Майлз!
– Мишел Майлз? – переспросил Торганов. – А кто это такая?
– Да будет вам, – прошептала редактор. – Мы про вас все знаем. Вы – герой нашей первой передачи. Алиса Павловна даже хочет пригласить Мишел в Москву и побеседовать с ней о вас. Представляете, какой ход! Две звезды в первом же выпуске программы.
– Ход я представляю. Только не понимаю, зачем это нужно?
– Как? Представляете, какой будет рейтинг! Я вам больше скажу: Алиса Павловна хотела, чтобы вы вызвали Майлз, но потом решила сделать вам сюрпрайз. Представляете: она ведет программу, беседует с вами в полутемном зале пустого ресторана, заходит речь о ваших голливудских увлечениях… и вдруг вспыхивает прожектор и его луч выхватывает в дальнем, самом темном углу фигуру Мишел Майлз во всем блеске бриллиантов! Гениально, правда? Мишел бросается к вам на шею…
– Почему вы решили, что она бросится ко мне на шею? Почему не на руки, например?
– В сценарии написано: М.М. бросается вас обнимать. Но если она бросится вам на шею, вы можете взять ее на руки. Делайте, что хотите, у нас импровизация приветствуется. Мы творческие работники и подходим ко всему с чувством и пониманием…
Грудастая коллега Алисы прижалась к Николаю с такой страстью, что он чуть не рухнул на спину.
– Осторожно, – предупредил Торганов партнершу.
– У меня просто ноги подкашиваются, когда я ощущаю вас…
«Ужас! – подумал Николай. – Какой она редактор, если не умеет не только правильно строить фразы, но и разговаривать без помощи бюста!»
И отстранился, отступив на шаг. Оказалось, что вовремя: Алиса как раз обернулась и посмотрела на них. Торганов помахал ей рукой.
А редакторше сказал:
– Скоро стемнеет, и вам придется танцевать с осветителем.
– Да ну его! – тряхнула прической коллега Алисы. – Чего с ним танцевать: он гей. Вот если бы вы его пригласили!
Тут она, судя по всему, представила подобную картину и захихикала. Захват ее рук ослаб, Николаю удалось выскользнуть.
Он вернулся к столу, поцеловал Алису в подставленную щеку и шепнул:
– Мне кажется, что ваша редактор – нимфоманка.
– Зато ее многие ценят, – улыбнулась Алиса. – Говорят, что она ко всему подходит творчески.
Воспользовавшись паузой, режиссер и оператор наполнили водкой бокалы для шампанского, быстро осушили их и стали закусывать черной икрой, причем каждый взял в руки по блюдечку с бутербродами.
– Вот, – объяснила Алиса, – обсуждаем с коллегами, как тебя лучше подать.
Оба коллеги одновременно кивнули, потому что с набитым ртом не могли произнести даже самое короткое слово.
– Как угодно подавайте, – подмигнул Алисе Торганов, – только не запеченного на вертеле.
И режиссер, и оператор, продолжая работать челюстями, снова кивнули с самым серьезным видом.
– Расслабьтесь! – приказала им Алиса.
И, взяв за руку Николая, потащила его в круг танцующих сопродюсеров, администраторов, редакторов, звукорежиссеров и ассистентов, гримеров и костюмеров, осветителей и водителей микроавтобусов. Теперь Алиса и Торганов стояли посреди этой толпы, она обхватила его руками за шею. Танцевать не хотелось, обоими владело одно желание – остаться наедине.
– Я тебя никому не отдам, – шепнула Алиса в самое ухо Николаю.
Но и эти слова лишь постучались в его сознание, не решаясь зайти и остаться в нем навсегда. А он сам, преуспевающий и популярный человек, замер в нерешительности и страхе, словно собираясь пройти по узкой и дрожащей в безвоздушном пространстве полоске вечерней зари, разделяющей его жизнь надвое.
Гремела музыка. Чему-то радовались незнакомые люди.
Вскоре с неба посыпались первые капли дождя. Перебираться в дом не было никакого смысла, потому что надвигалась ночь, а у каждого из присутствующих имелись собственные планы. Прощание было недолгим – уже вовсю моросило, и гости спешили к своим микроавтобусам. Когда обе машины, битком набитые, выезжали со двора, за стеной ливня уже невозможно было что-либо разглядеть. Дождь бил по деревьям, по крыше дома, вспенивал поверхность переполненного бассейна, лупил по столам с неубранной посудой, вымывая из блюдечек остатки черной икры.
Ночью Алиса сказала:
– Мы совсем не предохраняемся. Тебе что – наплевать на последствия?
– Какие последствия? – переспросил Торганов, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду.
– Возможная беременность, – объяснила Алиса.
– Так дети – это лучшее, что нам может послать судьба.
– Я не готова. В мои планы не входит нежелательная беременность. Я хочу сделать нормальную карьеру, чтобы потом заниматься всем, чем захочу.
– Ты и так ни в чем себе не отказываешь. Разве что в материнстве.
– Я хочу раскрутить несколько программ, потом открою собственный канал или куплю уже действующий. Популярные передачи перейдут туда, канал станет рейтинговым, рекламное время у нас будет стоить дорого, но…
– А замуж не хочешь выйти?
– Можно и замуж, но без детей. И потом, знаешь, какие сейчас дети!
Она усмехнулась.
Или ему показалось, что усмехнулась?
– В другой раз поговорим на эту тему.
– Другого раза может и не быть, если откладывать подарки судьбы. Судьба может обидеться и станет дарить в лучшем случае красивые конфетки, набитые солью.
– Торганов, ты дурак? – спросила Алиса.
Накрылась одеялом и повернулась к Николаю спиной.
Так они чуть не поссорились. Ему долго не удавалось заснуть – он все вспоминал свое американское прошлое.
Бывшая жена Джозефина тоже не хотела детей.
– Беременность уродует фигуру, – повторяла она, – а потом, я морально не готова к такой обузе.
Но это она повторяла после свадьбы, а женила на себе Николая, сообщив ему со слезами счастья, что у них будет бэби. Торганов не обрадовался тогда и не расстроился, но особенно и не отбивался. Женился и женился, почти уверенный в том, что когда-нибудь разведется. «Когда-нибудь» пришлось ждать долго. Уже не живя вместе, они продолжали считаться супругами.
Коля женился, когда заканчивал второй курс юридического факультета в Колумбийском университете. Собственно, из-за женитьбы не смог продолжить учебу: узнав о браке сына, Ирина Витальевна заявила, что теперь он человек семейный, а следовательно, самостоятельный, и ее помощь, точнее, материальная помощь ее американского мужа, Коленьке больше не нужна. Пришлось устраиваться на работу. Но муж матери помог и в этом, пристроив Торганова в известную юридическую фирму «Страусс, Страусс энд Шумахер» помощником адвоката. Страуссы являлись друг другу родными братьями, а младший партнер Шумахер приходился им дядей по линии матери. В конторе трудились племянники и племянницы, а также секретарши, отнюдь не посторонние некоторым членам семьи. Коля Торганов не был ничьим родственником, а потому приходилось вкалывать за всех, получая столько, что его жена иногда плакала от жалости к себе.
Перед браком жена уверяла Торганова, что она чистый и доверчивый человек. Может, это так и было, только вот беременность оказалась ложной. Звали наивную девушку Джозефиной О’Нил-Торганофф. Колина фамилия прицепилась к ней только после свадьбы, разумеется, и молодая жена часто попрекала русского мужа этим обстоятельством.
– Какая же я дура! – говорила она, сидя перед телевизионным экраном.
Говорила так громко, чтобы Николай, находившийся на кухне и занятый приготовлением ужина, мог слышать отчетливо.
– Какая же я дура! – повторяла она еще громче и еще отчетливее, с еще большей печалью в голосе. – Взяла себе фамилию, которую сама и выговорить не могу.
Джозефина переживала не только из-за новой фамилии. Ее предками были ирландские переселенцы и мексиканские иммигранты. Волосы ее имели медно-рыжий цвет, а сквозь смуглую кожу проступали темные веснушки. Некоторые сокурсники Ника Торганова считали ее красивой и даже завидовали ему, когда Коля начал с ней встречаться. А потом те же люди посочувствовали ему, узнав, что он обязан жениться на мисс О’Нил. Видимо, они уже тогда догадывались, что под обличьем маленькой мексиканской собачки чихуа-хуа скрывается ирландский волкодав.
Но тем не менее прожили они почти четыре года. В один прекрасный день Джозефина ушла с визитом к стоматологу и вернулась лишь через неделю. За вещами. За своими и за некоторыми вещами Николая, прихватив заодно деньги, которые Торганов откладывал на новый автомобиль.
Она начала жить с дантистом и даже работала у него в кабинете ассистентом, получая истинное наслаждение от своего труда, так нужного людям. Она держала некоторых пациентов за ноги и слушала, как они стонут и кричат, пока им сверлят зубы. А Николай, оставшись один, бросил работу у Страуссов и Шумахера, реши