– Сделаем, – обрадовался официант.
– Я ничего не забыл? – спросил у официанта Николай и сам же вспомнил: – Водочки грамм пятьсот.
– У нас же есть эта… как ее, – напомнил Пятаков.
– Эта «как ее» вам в подарок: свата угостите.
Вдруг Николай понял, что все вокруг нереально, всего этого не должно быть, но это происходит помимо его воли, в каком-то другом мире, где есть этот ресторанчик в захолустном городке на краю земли, официант, похожий на знак вопроса, и полковник Пятаков, непонятно почему напоминающий зеленый шлагбаум. И где неизвестно каким образом оказался он сам, писатель Торганов, а в сущности – неизвестно кто, ведущий пустые разговоры о какой-то икре, водке, чьей-то свадьбе, деньгах – о всем том, что его, настоящего, не интересует сейчас. Какая-то сила вынесла его из реального знакомого мира, и теперь он находится в параллельном измерении – сером и унылом, где нет ни желаний, ни мечты, ни воли, а его собственная душа осталась далеко, навеки замурованная в тесной камере без окна и воздуха.
Он ел что-то и пил водку с Пятаковым, говорил о чем-то незначительном и мелком, делал это впопыхах, словно торопился куда-то, шутил, слушал смех начальника колонии и ненавидел себя.
Потом водитель Пятакова подвез их к воротам базы отдыха администрации президента, и полковник вздохнул:
– Всегда мечтал в этом месте отдохнуть: ведь здесь такие люди бывают!
– В следующий раз встретимся здесь, – пообещал Николай, – я организую.
Он знал, что этого не будет никогда и Пятакова он больше не увидит, но соврал зачем-то.
А полковнику не хотелось расставаться.
– Как вы можете жить в Америке? – вздохнул он. – Там ведь сплошная коррупция, кругом мафия, бандитизм, все чиновники продажные, всех можно купить – не то что у нас. Я как-то смотрел фильм американский – «Невеста мафии» называется, там еще девка очень красивая играет: ох, думаю – хорошо, что я в России живу! Правда, тогда я жил не в России, а в СССР, но это без разницы – главное, что в будущем своем уверен, то есть в завтрашнем дне.
Пятаков обернулся и посмотрел на прапорщика Редько, сидевшего с автоматом в руках на заднем сиденье рядом с Торгановым, и уточнил:
– Был уверен.
Они попрощались. Торганов пожал руку и полковнику, и прапорщику Редько. И спросил Пятакова:
– Вы сказали, что осужденную Рощину лишили права пользования библиотекой за нарушение режима. Так что же она совершила такого?
– Так эта стерва ложку заточила о стену и вены себе вскрыла. Чуть не окочурилась, но вовремя ее обнаружили.
Пятаков укатил, успев, правда, вручить свою визитную карточку, куда вписал номер мобильного телефона, по которому его всегда можно найти.
Николай смотрел на решетку ворот базы отдыха, на будку, в которой сидел охранник, но все вокруг вызывало отвращение. Блестело озеро, ветер гладил лицо, пахло мхом и грибами, но даже знакомые и приятные запахи казались непрошеными гостями, хотелось отмахнуться от них и проснуться.
Из будки вышел охранник и спросил:
– Вы кого-то ждете?
Торганов кивнул, вошел в калитку. Достал мобильник и, набрав номер телефона Шамина, сообщил, что освободился. Сказал и подумал, что это прозвучало двусмысленно. Он-то свободен, был свободен всегда, и в будущем тоже вряд ли что-то может угрожать его свободе.
Но ведь и Таня наверняка была уверена в том же.
Женщина-администратор, приветливо улыбаясь, покачала головой:
– Что же вы так недолго побыли? Всех наших прелестей даже не посмотрели.
И вздохнула сочувственно два раза. Грудь ее вздымалась высоко и печально.
«Девятка» Шамина стояла в ста метрах от ворот.
– А я неплохо время провел, – сообщил он, когда машина тронулась с места, – побродил по лесу с ведром, из которого обычно машину мою. Так вот пять ведер одних только белых грибов в багажник пересыпал. В Москву вернемся, возьмете себе сколько надо.
Торганов молчал.
– Как она? – спросил Шамин.
– Я ее не узнал, – ответил Николай, даже не пытаясь объяснить, почему он надеялся узнать женщину, которую вроде бы и не видел никогда.
– Книгу передали?
Торганов кивнул.
– Ну, слава богу, – выдохнул Шамин, – а то я волновался.
Книга, конечно же, была не простой: в нее были вклеены несколько страниц с тем же самым шрифтом, но с текстом, не имеющим никакого отношения к сюжету. Несколько страниц со словами поддержки и уверений в том, что мучения Татьяны скоро закончатся, так как есть очень большие надежды на то, что Комиссия по помилованию рассмотрит ходатайство и примет единственно правильное решение.
До заседания комиссии оставалось почти две недели.
Увесистую папку с материалами расследования Шамина Николай, вернувшись в дом Шабановых, спрятал в гардеробной Алисы под полочками, на которых стояли коробки с зимней обувью.
Алиса вернулась в Москву лишь в середине следующей недели. Она встретилась с популярным хоккеистом и была несколько разочарована: Алексей Мытарев оказался неразговорчивым молодым человеком, который к тому же терялся, когда на него направляли даже любительскую камеру.
– Трудно будет с ним работать, – вздыхала Алиса, – на разговор не вывести. Но водитель он классный. У него хорошая машина – «Мазератти Квартепорте Спорт». Мне понравилась.
Она теперь думала только о работе и, когда Торганов поинтересовался, скоро ли будут делать передачу о нем, ответила коротко:
– Через два дня.
Глава одиннадцатая
Алиса не показала ему сценария будущей передачи.
– Так ты будешь естественно реагировать на все вопросы. Мы хотим, чтобы зритель видели, как ты обаятелен, когда смущаешься или улыбаешься.
Но он-то знал, в чем подвох, и был готов.
Они сидели в темном зале ресторана за единственным освещенным столиком, Торганов чувствовал, что где-то в зале прячут Мишел, и поневоле оглядывался.
– Стоп! – приказывала Алиса оператору, а Николаю говорила: – Что ты головой крутишь, словно ждешь, когда тебя придут арестовывать. Расслабься!
На стене был установлен большой экран, на котором показывали эпизоды вручения Николаю «Оскара». Вот он стоит на сцене кинотеатра «Кодак», переговаривается со Шварценеггером, потом возвращается в зал, и Мишел целует его.
– Слава приходит вместе с поцелуем красивой женщины, – сказала Алиса, глядя в подъехавшую камеру. – Нашему сегодняшнему гостю в тот момент позавидовала, наверное, вся мужская половина планеты. Николай, скажи, что ты почувствовал в тот момент?
– Мне показалось, что проснусь сейчас, и сказка закончится.
– А сказка только начиналась! – провозгласила Алиса. – Очень скоро наш герой стал самым популярным писателем в Америке и России. Он пишет на двух языках, что само по себе уже необычно. Он действительно необычный человек: в Штатах его считают плейбоем, он в центре внимания светских хроник…
Тут же на экране появились фотографии выходящих из отеля «Плаза» Николая и Мишел. Потом пошли кадры видеосъемки: Торганов сажает в такси известную кинозвезду, оборачивается и с усталым лицом произносит в направленную на него камеру по-русски: «Да пошли вы все…»
– Твоя связь с миссис Майлз до сих пор обсуждается в американской печати. Говорят, что именно она стала причиной того, что известная кинозвезда сейчас разводится со своим мужем.
– Разве? – удивился Николай и опомнился: – У нас с ней дружба, и только.
– У тебя много друзей в Голливуде, – парировала Алиса.
И обернулась к экрану, на котором тут же появился Стивен Спилберг в съемочном павильоне с декорациями улицы дореволюционной Одессы. Известному режиссеру поднесли микрофон, но он не взял его, а только поправил очки, а потом почесал бороду.
– Специально для русского телевидения скажу, что Ник Торганофф – очень хороший писатель. Сейчас по его сценарию я ставлю новый фильм. Идея пришла мне в голову давно, но только Ник сумел воплотить ее в хороший сценарий. Он схватывает все на лету.
Камера отъехала, и в кадр попал Шварценеггер в мундире российского полицейского. И не только он.
– Ник – очень талантливый человек, – с серьезным лицом произнес Арнольд, поддерживая приклеенные усы.
– И великолепный любовник, – добавила мулатка – бывшая секретарша, вышедшая замуж за своего босса. – Мы долго были вместе еще в те времена, когда он только начинал творить и жил в убогой квартирке в Вест-Сайде.
– Господи, – не удержался Николай. – Она-то откуда здесь?
– Это одна из актрис Спилберга, – пояснила Алиса, довольная естественным удивлением Коли. – Еще кое-что хотели сказать о тебе Джек Николсон и Дастин Хоффман, занятые на этой картине, но…
– А миссис Майлз? – растерялся Торганов. – Она-то где? Ведь Мишел тоже должна была сниматься.
– Странно, – пожала плечами Алиса, – где же она?
В этот момент вспыхнули прожекторы. Коля обернулся и увидел в золотом свечении Мишел, поднимающуюся из-за дальнего столика в углу. Он чуть не рванул ей навстречу, но вовремя остановился, удивляясь своей наивности – ведь знал же! Алиса едва успела выдернуть микрофон, прикрепленный к лацкану его пиджака.
Мишел не бросилась к нему на шею, а только обняла и, прикоснувшись губами к его щеке, прошептала:
– Прости, но я скучала. А тут мне предложили сто тысяч за возможность увидеться с тобой.
– Сколько времени будешь в Москве?
– Завтра, то есть уже сегодня вечером улечу в Болгарию: у нас там натурные съемки. Это дешевле, чем снимать в Одессе.
Николай подвел Мишел к столу, возле которого их ожидала довольная собой Алиса. Теперь она понимала, что смоталась в Канаду и Штаты не зря.
– Миссис Майлз, – произнесла Алиса, – как мы и договаривались, вопросов о личной жизни я задавать не буду.
Произнеся эти слова, она кинула многозначительный взгляд на Николая, чтобы все посмотревшие будущую передачу сразу поняли, кто именно является личной жизнью известной кинозвезды.
– Несколько слов о новом фильме, который ставит Спилберг по сценарию Ника Торганова.