ма, на месте, где я оставил свой медицинский «рафик» 1987 г.в., стоит теперь незнакомый мне «Пассат» серого цвета № 723 МУ (кажется, потому что точно не помню). Моего автобуса нигде не обнаружилось, и я сразу пошел в милицию писать заявление при помощи сержанта Никифорова.
Прошу Вас, товарищ начальник по угону чужого автотранспорта, отыскать и вернуть мне мой медицинский «рафик» 1987 г.в., так как именно с этим транспортным средством связаны все дальнейшие планы на всю мою последующую жизнь.
Бородавкин поставил подпись и дату, после чего отдал лист с текстом заявления дежурному капитану. Тот начал читать. Сержант Никифоров тоже читал, склонившись над плечом начальства. Но чем закончилось заявление, им не довелось узнать. В отделение милиции вошли трое суровых людей в гражданских костюмах.
Они предъявили капитану свои удостоверения и потребовали предоставить им тихую комнату для допросов. Такая комната нашлась на третьем этаже. Бородавкина ввели туда и попросили, чтобы он назвал себя.
– Бородавкин, – растерялся Андрюха.
И для того, чтобы ему поверили, предъявил паспорт и водительское удостоверение.
Двое суровых мужчин изучали его документы, а третий знакомился с заявлением.
– Так, где вы были сегодня целый день? – спросил тот, кто держал в руках заявление об угоне.
– Там же, где и вчера: в гараже Воронько.
– Когда вы прибыли в гараж?
– Вчера утром, часов в восемь, как светло стало, так мы с Валькой и пришли, а когда темно стало, поработали еще немного, а потом в «рафике» спали: я на носилках, а он на полу.
– Зачем вы ездили в Вологду?
– Вы и про это знаете? – удивился Бородавкин. – Вот это да!
– Мы все про вас знаем, – произнес тот, кто прочитал водительское удостоверение Бородавкина. – Так что в ваших интересах ничего не скрывать, а рассказать нам правду.
– Было такое дело, – согласился Бородавкин, – съездил я в Вологду, да. Это еще когда в школе учился, меня возили туда на зональные соревнования. Не меня одного, разумеется, а всю сборную «Трудовых резервов». Я же боксом занимался: был призером первенства города среди школьников в первом полусреднем. А в Вологде в полуфинале судья-гад засудил.
– Хватит придуриваться! Говорите правду.
– Точно! – вспомнил Андрюха. – Я не в школе тогда учился, а в ПТУ. Только какое это отношение имеет к моему «рафику»?
Суровые мужчины задумались, и один из них спросил:
– Что вы пили сегодня и сколько?
– При чем тут это? – удивился Бородавкин. – Ну, если вас интересует, могу сказать: утром с Валькой пивка взяли десять бутылок, потому что со вчерашнего еще не отошли. В десять тридцать пошли в шалман один – там знакомая наша работает: так она нам бутылку водки еще дала в долг…
– Во сколько это было? – встрепенулся один из мужчин.
Все трое переглянулись. А Бородавкин задумался, вспоминая:
– В десять тридцать два, – вспомнил он. – Так вы у Машки Мироненко спросите. Она как раз в том кафе и работает. Это в переулке Каховского. Она бутылку нам вынесла и ругалась еще, что пол-одиннадцатого уже… то есть еще, а мы уже.
– Вы помните свой домашний телефон?
Вопрос развеселил Бородавкина. Он долго смеялся, а потом еще дольше вспоминал. Со второй попытки назвал правильный номер.
Трубку сняла жена Бородавкина.
– С вами говорит следователь по особо важным делам городской прокуратуры Глебов, – представился один из суровых мужчин, – вы знаете, где сейчас находится ваш муж?
– Не знаю и знать не хочу! – закричала Андрюхина подруга жизни. – Вчера целый день в гараже просидел, утром сегодня я пошла туда, а он с утра уже лыка не вяжет. Дочка из школы в три часа пришла, а папочка ее родной весь обед, что я ребенку приготовила, умял. И дружок его Серегин вместе с ним. Я вас очень прошу: заберите их обоих на принудительное лечение.
– Пишите заявление, – посоветовал следователь по особо важным делам.
Он положил на рычаг трубку телефона и начал разглядывать Бородавкина:
– Телефон Серегина вспомните быстро!
Валька оказался дома.
– Какой следователь? Зачем мне следователь? – не мог понять он. – Я никаких ДТП не совершал: не на ходу моя тачка.
Наконец трубку взяла Люся.
– Устала я с ним, – пожаловалась она следователю. – В полдень специально отпросилась из парикмахерской, пошла в их гараж, а он водку с дружком пьет.
– Как дружка зовут, знаете? – вкрадчиво поинтересовался следователь.
– Как же мне не знать: Бородавкин его фамилия. Трезвым он не бывает: спросите любого.
Следователь повесил трубку, а потом сказал одному из мужчин:
– Спустись к дежурному, пусть разыщут эту Марию Мироненко: надо доставить ее сюда для допроса. Срочно пусть отправят дежурную машину в переулок Каховского.
После этого следователь снова начал пристально вглядываться в лицо Бородавкина:
– Будем считать, что концерт по заявкам окончен. А теперь начинай говорить правду!
Андрюха пожал плечами:
– Так угнали машину-то. Если бы она застрахована была, то понятно, что я со страховой компании получить хочу, но я не успел ОСАГО оформить…
Следователь кивнул оставшемуся в кабинете коллеге. Тот подошел и встал перед сидящим на стуле Бородавкиным.
– Фамилия Торганов тебе говорит о чем-то? – спросил следователь.
– А что, это он мою тачку угнал?
– Знаешь этого человека? – спросил следователь.
– Этого, что ли? – переспросил Андрюха, показав пальцем на стоящего перед ним крепкого мужчину. – Так вы его сами, наверное, знаете.
И тут же получил удар сбоку, от которого полетел на пол вместе со стулом. Не успел подняться, как носком ботинка его ударили в левый бок.
– Где сейчас Торганов?
Бородавкин, тяжело дыша, встал на четвереньки, сплюнул на пол кровь с разбитых губ:
– Да пошел ты со своим Тургеневым! У меня, между прочим, первый юношеский по боксу. Сейчас встану и такую тебе Муму покажу!
Теперь ботинок угодил в челюсть. Следующий удар пришелся в плечо, а потом снова в голову. Его продолжали бить даже тогда, когда из дежурный части вернулся тот, кого посылали за Марией Мироненко.
– Тут такое дело, – шепнул он следователю, глядя, как лупят Бородавкина, – капитан Хохлов, ну тот, что сегодня дежурит, эту бабу хорошо знает. Она оказалась его бывшей женой, но отзывается он о ней весьма положительно. «Какая бы она ни была, – говорит, – но врать не будет». Он при мне позвонил и спросил у нее, когда она видела в последний раз Бородавкина и Серегина? Та ответила, что сегодня в половине одиннадцатого дала им из жалости бутылку водки, но они и так уже были пьяны.
– Только время потеряли! – вздохнул следователь.
Он достал из кармана мобильник и, перед тем как набрать номер, крикнул усердствующему коллеге:
– Да угомонись ты!
Бородавкин, распластанный, лежал на полу, не подавая признаков жизни. Тот, кто его избивал, наклонился, посмотрел в избитое Андрюхино лицо и ухмыльнулся:
– Нокаут тебе, мастер спорта.
Следователь тем временем уже дозвонился. Он помахал рукой, призывая коллег к тишине, и доложил:
– И здесь, товарищ полковник, судя по всему, нас опять на ложный след вывели. Этот Бородавкин вчера и сегодня находился в Петербурге. По крайней мере, четверо свидетелей подтверждают. Пьянствовал в гараже, а тем временем его «рафик» угнали прямо от его собственного дома. Да и не похож он на тех, на кого ориентировки составлены. К тому же Бородавкин – законченный алкаш, спившийся дебил, потомственный маргинал. Он явился в невменяемом состоянии в милицию с заявлением об угоне. Его заявление я с собой заберу.
Следователь закончил разговор по телефону. Кивнул коллегам:
– Всех срочно собирают в управлении.
Они спустились на первый этаж, отдали капитану Хохлову ключ от кабинета.
И тот, что избивал Бородавкина, сказал:
– Там этот дебил сейчас отдыхает. Бросьте его до утра в обезьянник. Пусть оклемается. Будет права качать, добавьте еще.
Сержант Никифоров сбегал на третий этаж и, когда вернулся, доложил дежурному:
– Надо мужика того в травму отправлять. Ему, кажись, нос и челюсть сломали. Лицо так распухло, что глаз не видно. Ни за что мужика побили. Откуда хоть эти орлы были?
– Из ФСБ.
Капитан Хохлов потер виски и добавил:
– Самое обидное, что Машка, моя жена бывшая, сказала, что этот Бородавкин – хороший парень, добрый очень и наивный. Обожает свою жену и дочку без памяти любит. Только зашибает иногда от того, что место в жизни найти не может.
– А кто может? – вздохнул сержант Никифоров. – Даже те, кто жизнью доволен, разве они спят спокойно? Кто бы ты ни был – упаси Боже к таким садистам в лапы попасть!
– Ладно, – кивнул Хохлов. – Бери дежурную машину и отвези парня в травмпункт. А потом, если будет время, домой его доставишь.
Глава восьмая
Торганов открыл глаза и не мог понять, где он находится, а когда увидел ситцевую занавеску, удивился ее простой красоте. Одежда его, брошенная вечером на пол, теперь, аккуратно сложенная, лежала на дощатом табурете. Тани рядом не было, но как она поднялась, не разбудив его, Николай понять не мог.
Ее не оказалось ни в доме, ни во дворе. Хозяйка тоже отсутствовала. Торганов умылся у оцинкованного рукомойника, поплескал себе на спину: вода была теплой, видимо, Татьяна перед уходом наполнила рукомойник подогретой водой. Он вернулся в дом и обнаружил на столе записку.
«Мы пошли за грибами. К полудню вернемся. Завтрак в печи».
Он не хотел есть и на месте сидеть тоже не мог, помчался бы в лес, если бы знал точно, где Таня. Возле бани лежали сваленные в кучу дрова. Дров было немного: часа хватило, чтобы расколоть их все на узкие поленья. Было только начало десятого, и он не знал, что делать. Выгнал со двора «Мазду» и отправился в тот самый городок, где уже был накануне. Прошелся по магазинам, покупая все, что казалось необходимым: два мешка картошки, мешок муки, крупы, макароны, колбасы, сыр, масло, чай, сахар, дро