Надей?
Его глаза сверкнули.
– Следи за языком.
Мой гнев утонул в простом предупреждении, и я выглянула в окно.
– Как долго ты собираешься держать меня тут?
– Столько, сколько захочу.
– Я хочу выйти из этой комнаты.
– Ты больше не в Канзасе, Дороти. Ты не можешь получить все, что захочешь.
Я чувствовала, что сойду с ума, если и дальше буду заперта в этих четырех стенах. Мои легкие сжимались с каждой секундой, и скоро я не смогу дышать. Отчаяние росло внутри, и я заставила себя сказать:
– Я буду вести себя хорошо.
Он смотрел на меня долгую секунду, что-то нечитаемое промелькнуло в его взгляде.
– Докажи.
Я даже думать не хотела о том, какие доказательства ему нужны. Вариантов было множество, и все они были унизительными. Удерживая его взгляд, я ждала – просто ждала, не понимая, чего он хочет. Наверное, чтобы я встала на колени и отсосала ему.
– Умоляй.
Отвращение растеклось по мне, словно кислота. Я бы лучше отсосала ему, это унижение я бы смогла смыть со своего рта. Но умолять? Это была вульгарщина, которую я не хотела и не могла делать. Слова попали прямо в душу. Может, я была несвободна, но моя душа все еще принадлежала мне.
Я презирала его за то, что он заставлял меня делать это, за то, что унижал меня так. Вместе с этим огнем на поверхность поднялось что-то горячее, чужеродное и неумолимое.
Наши взгляды встретились, его – бесчувственный, мой – пытающийся скрыть творящееся внутри насилие. Я спустилась с подоконника, вытянув одну длинную ногу за другой, а затем опустилась на колени. Когда я медленно подползла к нему, глаза Ронана прищурились от жара и подозрения. Такой изнуренный. Такой проницательный.
– Это то, чего ты хочешь? – Мой голос звучал иначе, весело и обольстительно.
Его проницательный взгляд следил за каждым моим движением, тихие слова прозвучали удовлетворенным рокотом:
– Это только начало.
Стук моих коленей и рук по полу, ровное биение моего сердца и сладкая дрожь от желания мести заполнили комнату. Я заползла меж его раздвинутых ног и потерлась лицом о брюки, словно смиренная домашняя зверушка. У него стоял. Садист возбуждался от этого.
Его татуированные пальцы лежали на колене, и я потерлась о них щекой. Он раскрыл ладонь и практически замурчал от удовольствия, когда я задела лицом его ладонь.
– Пожалуйста, – умоляла я, скользнув рукой по его эрекции и выше по груди. Мои следующие слова прозвучали резко: – Пошел ты на хер.
Я толкнула его так сильно, как только могла.
Стул опрокинулся на пол, увлекая за собой Ронана. Дерево раскололось под его весом, и его рык завибрировал в комнате. Сердце застряло у меня в горле, я вскочила на ноги, но он умудрился не упасть, схватил меня за лодыжку и потянул вниз. Я так сильно ударилась об пол, что из меня вышибло все дыхание.
– Котенок. – Это был смешок сквозь стиснутые зубы. – Ты облажалась.
Он потащил меня назад, я вцепилась в персидский ковер, чтобы найти опору. Моя футболка задралась до талии, обнажив голую кожу. Я знала, что не могу позволить ему подмять меня под себя, иначе этот бой будет окончен. Отпустив ковер, чтобы изобразить капитуляцию, я выдохнула:
– Прости!
– Нет, ты это не искренне, – прорычал он. – Ты просто знаешь, что проиграла.
Он не ожидал от меня достойного боя. Я была девушкой, идущей против закаленного в боях мужчины. Но теперь у меня не было сотрясения мозга. Теперь ненависть прожигала дыру внутри меня. Я больше могла не контролировать сдерживаемые чувства, и, как только представилась возможность, они вырвались наружу.
– Ты прав, – признала я. – Я ни капельки не сожалею.
Двинув назад локтем, я сильно куда-то ударила. Боль пронзила мою руку. Он зашипел, но боль в лодыжке лишь усилилась. Ублюдок, должно быть, создан из огня и стали.
Внезапно он отпустил меня. Я не задержалась выяснить, почему он меня отпустил. Воспользовалась возможностью подползти к двери и там встать на ноги.
Когда я столкнулась с мужчиной в коридоре, его оружие упало на пол.
– Что за черт! – выругался охранник, хватая меня.
Горячий прилив адреналина захватил меня, превратив в воплощение борьбы за выживание. Я была с ним почти одного роста и воспользовалась этим, ударив его головой в лицо. Зрение затуманилось, боль пронзила мой череп от тошнотворного хруста его носа. Прежде чем он успел ответить, я ударила его коленом в пах. Охранник со стоном рухнул на пол.
Это все заняло несколько секунд. Один момент перевернул мои мысли с ног на голову, словно тонущий «Титаник».
Схватив меня за длинные волосы, охранник рывком уложил меня спиной на твердый пол. Это ошеломило меня на какой-то момент.
– Тупая шлюха, – прорычал он.
Когда мои пальцы коснулись холодного металла, я крепко его сжала. Он оседлал мои бедра, пытаясь выхватить пистолет из моих липких рук, мои пальцы соскользнули.
«Бах, бах, бах», – рассекло воздух. Хлопки отдавались в моих руках и пальце на спусковом крючке. В ушах звенело. Воздух в коридоре наэлектризовался, я чувствовала это кожей.
Его обмякшее потяжелевшее тело упало на меня сверху, вытолкнув воздух из легких, и паника превратилась в истерику. Я тонула в массе неподвижных конечностей, безжизненных глаз и липкой красной жижи. Крик вырвался из моего горла, и я оттолкнула мужчину от себя. Кровь растекалась по полу. Я поскользнулась в ней, отползая назад.
Тяжело дыша, я поднимала глаза все выше и выше.
Ронан стоял в коридоре, его взгляд был прикован к телу охранника, он бесцветно пробормотал:
– Мать твою.
Теплая кровь пропитывала мою футболку и стекала по рукам и ногам. Почему-то я была ошеломлена этим зрелищем: так, должно быть, смотрит злодей, когда понимает, что получил смертельный удар. Теперь я стала злодеем. Ужас оттого, что я сделала, и последняя вспышка адреналина заставили меня встать.
Взгляд Ронана поднялся на меня, в нем читалось предупреждение. Но я уже бежала вниз по лестнице. Упершись рукой в стену, я едва удержалась от того, чтобы не поскользнуться в крови. Когда я добралась до прихожей, мой взгляд остановился на выходе, я распахнула парадную дверь и босиком выбежала на обледенелый двор.
Я остановилась как вкопанная, тяжелое дыхание застыло в воздухе.
Яркие огни освещали двор, охраняемый со всех сторон вооруженными людьми. По снегу на поводках рыскали немецкие овчарки. Мое сердце стучало в ушах, заполненных повизгиванием и лаем собак, прыгавших в забранном сеткой вольере-пристройке, потревоженных моим появлением. Если я попытаюсь бежать, они разорвут меня на куски.
Упала первая слеза, и на меня навалилась такая безнадежность, что я опустилась на колени. Отсюда нельзя было убежать. Нельзя было убежать от него, отодвинувшего мои моральные принципы на второй план и превратившего меня в кого-то, кого я не узнавала. По правде говоря, я не знала, кто я такая. Я никогда по-настоящему не знала этого.
Пока ветер трепал мои кудри, а слезы текли по щекам, холод провел по моей коже своими ледяными пальцами, я почувствовала себя ближе чем когда-либо к той девочке с грязным лицом и томиком Эдгара Алана По в руке. И это привело меня в ужас. Словно одинокая снежинка, планирующая на раскаленный асфальт Майами, если я выйду из этого живой и вернусь обратно, это уже не будет моим миром.
Я осталась неподвижна, когда присутствие Ронана коснулось спины, и была готова к пытке. Он присел на корточки передо мной и вытер слезы с моей щеки. Его слова противостояли ветру, трепавшему мои волосы.
– И где теперь твой Бог, котенок?
Мурашки побежали по коже, но не от холода. Дрожь была вызвана тем, что у Дьявола оказалась мягкая сторона. Ничто не пугало больше, чем шепот, призывавший меня шагнуть во тьму.
Затем он поднял мое безвольное тело и унес меня обратно в ад.
Глава двадцатая
hagridden (сущ.) – беспокойный или одержимый,
Если бы кто-то спросил, каким я представляю свой жизненный план на ближайшие пять лет, он бы не включал окровавленную американку, которую я нес обратно в комнату для гостей, где держал ее в заложниках. Место для заложников у меня было в подвале. Я также не брал женщин на руки, если член у меня не был вставшим, а угол – подходящим.
Мила молчала, пока я нес ее вверх по лестнице. Ее вес оттягивал руки. Она относилась к тому типу женщин, которых я предпочитал, – к тем, кто выдержит жесткий трах без риска сломаться.
Одно ощущение ее тела рядом с моим послало приток крови к паху. Тогда как от объекта моего возбуждения разило отчаянием.
Как и должно было быть.
Она в самом деле двинула мне локтем в лицо. Я не хотел ее убивать – некрофилия меня не возбуждала – так что, после того, как она разбила мне губу и самообладание, я отпустил ее, уверенный, что Адрик, стоявший в коридоре с AK‑47, ее остановит. Я не учел того, что она сумеет уложить его и забрать его гребаный автомат.
Как ни странно, когда я услышал ее крик боли, жаркое и неприятное ощущение разлилось у меня в груди. Это можно было бы сравнить с тем, что чувствуешь, когда курьер встряхивает долгожданную посылку, словно коробку с рождественским подарком, и ломает ее. Адрик ломал мою посылку.
Может быть, Милу и воспитали как мягкосердечную американку, но теперь стало ясно, что при необходимости она могла быть Михайловой. Этот факт не должен был заводить меня, хотя после того, как она переиграла меня и я увидел, как она выпустила в Адрика три пули, все, о чем я мог думать – как оттрахать ее прямо в его крови. Порыв был немного извращенным даже для меня.
Раздраженный этой девушкой и постоянным стояком, который она вызывала, я бросил ее на пол в комнате.
Она ахнула, отбросила волосы с лица и кинула на меня негодующий взгляд. Я подавил улыбку и подошел к комоду, чтобы взять валявшиеся там веревки. Мила поднялась на ноги, и ее настороженный голубой взгляд встретился с моим.