Двойным отрицанием он лишь признал свою вину. С каждой секундой, которую этот человек оставался у меня на службе, я становился все более разъяренным.
Я присел на корточки перед девушкой, сидевшей на коленях в снегу.
– Кто дал тебе яд?
Слезы текли по ее щекам, она бросила испуганный взгляд на отца, ожидая его указаний. Она боялась его даже сейчас, когда на горизонте маячила смерть. Абрам жестко смотрел на нее, прижимая ладонь к окровавленному лицу.
– Я… я сделала это сама, – пробормотала она.
– Видишь! Я тебе говорил.
– Заткнись, твою мать, – прорычал Альберт.
Сунув пистолет за пояс, я разорвал платье девушки. Пуговицы упали на снег. Она зарыдала, вероятно, решив, что ее изнасилуют до смерти. Отсутствие бюстгальтера было не самым привлекающим взгляд фактом. Множество старых и свежих синяков покрывало ее тело. Одно из ребер выглядело воспаленным и, скорее всего, сломанным, следы укусов уродовали ее маленькую грудь, некоторые – достаточно глубокие, чтобы быть открытыми ранами.
Может, она и замешана в отравлении, но, очевидно, у нее не было особого выбора. Поскольку много лет назад я был жертвой в руках собственной матери, можно сказать, я сочувствовал ей.
– Ступай, – сказал я ей.
Ее взгляд поднялся ко мне, полный растерянности. Посмотрев на меня секунду, она встала, запахнула платье и побежала к дому.
– Что за черт? – зарычал Абрам. – Она сделала это!
Я поднялся на ноги.
– Она шлюха! Лживая шлюха!
Я направил пистолет в голову Абрама.
– Стой… – Он не закончил ту ложь, которую собирался извергнуть. Один за другим, словно нож, воздух пронзили три хлопка.
Глава двадцать восьмая
clinomania (сущ.) – чрезмерное желание оставаться в постели
Я считала Юлию скверной горничной, но это было до того, как я заполучила ее в сиделки.
Она взбивала подушку у меня под головой словно тесто, и мои волосы – заодно.
Бросив обиженный взгляд, я шарахнулась от нее.
– Спасибо, с подушкой все хорошо.
Она приподняла бровь, прежде чем отвести в сторону злорадный взгляд, чтобы заняться едой на подносе у изголовья.
– Я не голодна, – сказала я.
Она проигнорировала меня и устроила представление, добавляя сахар в чай. Как будто бы я когда-нибудь вновь захочу чая.
Я оставалась в постели два дня, и с каждой секундой это не нравилось мне все больше и больше. Единственное, что удерживало меня тут, – осознание того, что кто-то в этом доме ненавидел меня так сильно, что отравил. А потом внутренний голос принимался скандировать, что я ужасный человек, виновата в том, что случилось с Адриком и заслужила все это.
В голове у меня творился кошмар.
Вчера Кирилл счел меня полностью здоровой. Ронан, тем не менее, не показывался с тех пор, как отнес в комнату и раздел догола. Я не знала, чего ожидать. Конечно, не извинений за случившееся. Но простое: «Рад, что ты не умерла» – было бы милым. Он даже не прислал женоненавистнической записки с угрозами съесть меня.
Снова казалось, что он вовсе не думает обо мне, тогда как его образ то и дело вставал перед глазами, словно неваляшка… особенно после того, как, глядя мне в глаза, признался, что в восемь лет мать практически столкнула его в реку. Я молила о том, чтобы Ронан не начал рассказывать о сиротской жизни на улицах. Иначе можно уже готовиться к тому, чтобы безропотно передать свою душу.
Когда Юлия поднесла к моим губам полную ложку супа, я раздраженно отвернулась. Она взяла на себя эту лишнюю рутину ухода за больной, лишь бы позлить меня. Я не была парализованной. На самом деле, я скорее бы умерла от ее внимания.
Ложка слегка накренилась – может быть, Юлия и старая дева, но руки у нее никогда не тряслись, – и капля горячего супа пролилась мне на футболку.
– Серьезно? – проворчала я. Меня тут же прервали, сунув ложку в рот.
Я, сморщившись, выплюнула ее. Она небрежно убрала ложку, чтобы наполнить ее снова. Я откинула одеяло и выскочила из кровати, хмуро взглянув на Юлию.
– Ты должна есть, девушка.
– Я же сказала, что не голодна. И больше не останусь в этой ужасно удобной постели. Покажи дорогу к подземелью. До конца своего заточения я буду жить там. – Я была словно принцесса на горошине. Вот только горошиной было извращенное уныние, а меня едва не убил, а потом быстро забыл мужчина, трахавший меня пальцами на скрытую камеру и пославший видео с этим моему отцу. Поколение нулевых не заметит романтики, если только она не собьет их как автобус.
– Ты ведешь себя так, будто кто-то заставлял тебя дуться целых два дня.
Я не дуюсь.
– Ты бы стала бродить по дому, где живет кто-то, кто хочет тебя убить?
– Я много чего умею, но Бог создал меня не для того, чтобы я была сиделкой.
– Да неужели.
Она прищурилась.
– Не хочу нянчиться с тобой, пока ты дуешься, так что скажу тебе: люди, которые пытались тебя убить, мертвы.
Я сглотнула.
– Мертвы?
– Мертвы. – Подняв тарелку с супом, она добавила: – Пришлось смывать их мозги с дороги. – Затем она, словно леди, аккуратно съела свою ложку супа.
Холодея, я смогла выдавить:
– Мило.
Она пожала плечами.
– Такая работа.
Я потерла руку, чтобы унять бегущие по коже мурашки и тревожное ощущение: легкость, безумное удовлетворение от того, что Ронан убил этих людей.
Как и все остальное тут, чувство казалось извращенным. Я бы попробовала бороться с ним, заставила его измениться, но у меня не было на это сил. А часть меня, та, которую я спеленала в желание признания, больше не хотела быть нормальной.
Прикоснувшись к камню в форме сердца в ухе, (второй находился во власти Дьявола), я наконец поняла слова Джианны. В этом мире ничто не было черно-белым. И, так или иначе, мне нравился желтый.
Не обращая внимания на Юлию, давившую какое-то бедное существо, бегавшее по полу, я рассеянно вошла в оставшуюся без двери ванную. Приняла душ и не почувствовала ничего, кроме любопытства. Глухого любопытства, расцветавшего вместе с воспоминаниями о радужной рвоте, непонятных русских словах и людях, лежащих на снегу мертвыми.
С наступлением темноты дом приобретал определенное очарование: призрачный скрип двери ночью, внезапное дуновение ветра, гасящее пламя свечи, ощущение, будто за тобой наблюдают сквозь щели в стенах. Я сильно преувеличивала – по крайней мере в двух первых пунктах, – хотя знание, что Дьявол может таиться за любым углом, усиливало малейший звук и не успокаивало, когда я очутилась в его спальне.
Это, несомненно, была его спальня. Его запах витал повсюду, а простыни были черными. Я не должна была находиться тут, но его тайны выманили меня из коридора после того, как я целый час бродила по дому.
Несмотря на то что это была худшая идея из всех, что приходили мне в голову, такая же скверная, как визит в Москву, я хотела покопаться в темных закоулках разума Ронана. Да и найти что-нибудь, что помогло бы мне сбежать, не помешало. Телефон, интернет, спиритическую доску – все что угодно, чтобы связаться с внешним миром.
Открывая ящики прикроватного столика, я, проверяя их содержимое, схватила и тут же выронила пачку презервативов, словно горячую картошку. Я была удивлена тем, что Ронан предохраняется, ожидая, что он скорее захочет выпустить своих демонов в мир всякий раз, как затащит женщину в постель… Однако это больше подходило тому, кем я его считала, а не тому, кого я узнала за завтраками.
Помимо встревоживших меня средств защиты, я нашла лишь пару сигар, аккуратные русские каракули на каких-то обрывках бумаг, которые, к своему раздражению, не смогла прочесть, и прочий бесполезный хлам.
Стащив одну из его бритв в королевских размеров ванной, я открыла дверь его гардероба и вошла внутрь. Все было тщательно организовано: дорогие ботинки, ряды роскошных черных костюмов и полки со сверкающими запонками и часами.
В углу стоял сейф. Я подергала за ручку. Для доступа требовался цифровой код, так что я набрала три шестерки. Моргнул красный огонек, а металлическая коробка издала злобное «бип».
– Что ты делаешь, котенок?
Я отпрянула, вздрогнув. Медленно повернулась и увидела Ронана, прислонившегося к дверному косяку. При виде него мое сердце неловко затрепетало, а любопытство снова разгорелось.
Пальцы сжались на бритве.
– Ищу лестницу в ад.
Он тихо усмехнулся.
– Тут ты ее не найдешь. Она в подвале.
Что-то похожее на веселье зародилось внутри, но я подавила это чувство. Может, я и позволила развиться своим извращенным чувствам, но смеяться в гардеробной с собственным похитителем – это было уже безумием.
Взгляд Ронана скользнул по бритве в моей руке, прежде чем он вошел в гардероб, и хотя тот был размером с детскую спальню, теперь стал тесным, словно картонная коробка.
Я сделала шаг назад и настороженно смотрела, как он снимает пиджак. У меня сжало горло, когда он вынул и положил на полку пистолет. Пистолет просто лежал там, в нескольких сантиметрах от него.
Если бы у меня был шанс дотянуться до него, стала бы я делать это? А если бы не сделала, то стала бы жертвой собственного порабощения? Причиной смерти своего отца?
Находясь на взводе, очарованная смертоносным куском металла, я едва не подпрыгнула, когда он заговорил насмешливым тоном.
– Ты же не думаешь о том, чтобы застрелить меня?
Скользнув взглядом по его лицу, я ухватилась за первый ответ, пришедший на ум.
– Зависит от обстоятельств. Ты умрешь от выстрела, или надо воткнуть кол тебе в сердце? Не хотелось бы даром терять время.
– От пули я еще не умер, но всегда бывает первый раз.
Я не удивилась тому, что Ронан не боится смерти. Даже после смерти, вероятно, он будет восседать на троне, сделанном из черепов, господствуя над прочими грешниками. Хотя мысль о том, что этот человек, такой живой и мужественный, перестанет существовать, казалось невозможной и… странной.