Входная дверь тихо стукнула, но с тем же успехом ею можно было хлопнуть – резкий щелчок вызвал вибрацию в кончиках моих пальцев. Не могло быть яснее, кто только что вошел, даже если бы его встречал марширующий оркестр. Энергия, которую он нес в себе, могла бы поспорить с визгом в фильмах ужасов, когда сверкающий нож вонзается в жертву.
Должно быть, у Ронана был плохой день.
Желудок сжался, я взяла книгу, открыла ее на случайной странице и притворилась, будто увлеченно читаю. Я стояла спиной к дверному проему, но мне не нужно было видеть, чтобы знать, что он тихо вошел в комнату. Его присутствие словно окутало меня одеялом скользящих гадюк: черных, гладких, грозящих укусить.
Мне стало любопытно, не закончились ли в Москве девственницы, которых можно было похитить. Я не считалась, ведь меня уже похитили. И я была шлюхой в душе.
Если отбросить шутки, в тот момент я несколько переживала за собственную безопасность.
Я почувствовала, как Ронан подошел к дивану напротив и сел. Мне стоило большого труда не отводить взгляда от неразборчивых букв кириллицы, но я еще не готова была признать его присутствие. Не говоря об утреннем унижении, которое вызвало румянец стыда, напряжение, которое он излучал, было примерно таким же комфортным, как прыжок в огонь.
Я поняла, что он, должно быть, знает о моей прогулке в его драгоценное подземелье, и он этому не рад. Вероятно, меня видела Юлия – у нее глаза на затылке.
Если Ронан не хотел, чтобы я спускалась туда, стоило повесить на дверь замок.
«Клик… клик». Звук нарушил тишину и пережал пульсирующую жилку на моем горле. Мой разум был в полном беспорядке, пытаясь расшифровать источник звука, но я заставила себя небрежно перевернуть страницу.
Ронан знал, что я не умею читать по-русски, но никак не прокомментировал предательски нелепую книгу в моих руках. В комнате царила тишина, если не считать непрекращающегося звука, действовавшего мне на нервы.
«Клик… клик».
Мне казалось, что это хуже, чем китайская пытка водой. Я вдруг поняла, что он будет продолжать эту игру часами и что я умру в ожидании. Я сдалась, бросила на него пристальный взгляд и спросила:
– Тебе что-нибудь нужно?
Уперевшись локтями в колени, он пристально смотрел на зажигалку Zippo в своих руках, которую то открывал, то закрывал. Он казался таким холодным, что по мне пробежал холодок.
– Скажи, зачем ты здесь. – Его акцент резал, словно ножом, но что заставило меня крепче сжать Библию, так этот тот факт, что вопрос был задан дьявольским голосом – голосом бессмертного, правившего Москвой и, вероятно, убивавшего чирлидерш просто для забавы.
Вопрос был неоднозначным, но я поняла, о чем он спрашивает. Как всегда, мой дух жаждал сразиться с ним, хотя внутренний голос предостерегал от этого. Я больше не была единственной, кого он мог раздавить своим дорогим ботинком.
– Я – залог.
«Клик».
– Чей залог?
«Клик».
Я сглотнула.
– Твой.
– Чей еще?
Наша борьба ужесточалась. С тем же успехом я могла бы вновь упасть перед ним на колени, чтобы он снова меня отверг. «Je ne suis pas fière. Tu n’es pas fière. Nous ne sommes pas fières. Я не горда. Ты не горд. Мы не горды».
Прерывисто вздохнув, я выдавила:
– Только твой.
– Только мой. – Слова прозвучали ледяным тоном, его взгляд наконец поднялся ко мне, темный, порочный. – Твои страдания, твое внимание, твое тело – все мое. – Едкие слова оседали на коже, замедляя каждый вдох. – Мне начинает казаться, что нужно доказать это тебе.
Мое сердце упало, когда я поняла, о чем речь. Поцелуй. Вернулось воспоминание о том, как Иван посмотрел на что-то у меня за спиной, прежде чем сделать свой ход.
Ронан и его скрытые камеры.
Я была всего лишь шахматной фигурой, пешкой в их игре. Мои чувства не имели значения. Никогда не имели. Жар прокатился по спине, когда зашевелилось негодование, стирая остатки страха.
Я швырнула книгу рядом на диван и встала.
– Прямо сейчас мне не интересно, может быть, завтра.
Его рык прозвучал в моих ушах, прежде чем он вскочил на ноги и перевернул журнальный столик. Антикварная вещь ударилась о стену и треснула вместе с моим самообладанием. Изящные украшения разлетелись в стороны, разбились об пол и покатились по мрамору.
И он заявлял, что у меня вспыльчивый характер.
Сердце застряло у меня в горле, но я, стоя на своем, выдержала его взгляд. Он воспользовался теперь свободным пространством между нами, чтобы шагнуть ко мне, в его глазах бушевала едва сдерживаемая ярость.
Что-то заставило его остановиться. Он выдохнул и провел рукой по груди так изысканно, будто был совершенно спокоен, прежде чем процедить сквозь зубы:
– Ступай в свою комнату, пока я не сделал ничего, о чем потом пожалею.
Секунду назад именно туда я и планировала пойти, хотя, поскольку он требовал этого, моя комната теперь стала последним местом, где я хотела бы быть. Он, вероятно, велит Юлии запереть дверь, и если мне придется провести еще хоть одну минуту одиночества, я взорвусь желтым конфетти.
Он давал мне выход, которым я должна была воспользоваться, но ноги отказывались двигаться, хотя разум велел убираться отсюда. Столько противоречивых чувств переплелось внутри, выведя мою систему из равновесия. Иван использовал меня, чтобы одержать верх над своим врагом. Ронан предал, похитил, отверг и озадачил меня. Я уставилась на него, впившись ногтями в ладони, пока хаос внутри молил об освобождении.
Его взгляд посуровел, и он велел мрачно:
– Иди.
Меня предупредили, так что, по сути, у меня не было оправданий тому, что сорвалось с моих губ. Поразмыслив, я решила, что во всем виновата мадам Ричи.
– Укуси меня.
Он смотрел на меня секунду, которая показалась вечностью, а затем с его губ сорвался жестокий, недоверчивый смешок, продемонстрировавший острые резцы. Стирая рукой невеселый смех, он ответил сквозь стиснутые зубы:
– Не говори, что ты этого не просила, котенок.
Одним движением он схватил мой затылок и притянул мои губы к своим. От грубости у меня перехватило дыхание, вырвалось болезненное шипение, когда он с силой прикусил мою нижнюю губу. Но когда он успокоил жжение мягким прикосновением языка, вспыхнуло пламя, разлив жидкий огонь у меня между ног.
Если бы поцелуй был шахматной партией, я была бы новичком-ботаником. А он – мошенником, сбросившим с доски все фигуры и трахнувшим меня на ней.
В этот момент моему разуму стал ненавистен человек передо мной. Я пыталась отпихнуть его, отвернуться от него, но железная хватка на затылке не позволяла этого сделать. Мое тело заняло другую позицию. Оно вдыхало его жар, умоляя о большем: большей силе, большей интенсивности, большей близости – о столь большем. Горячее прикосновение его губ и вкус корицы вызвали отчаянный гул в моей крови, притянули меня так близко к краю, что холодный пот боролся с внутренним жаром. Он скользнул своим языком по моему, вызвав тягучую истому внизу, рассеявшую все мысли в одну лихорадочную секунду.
Дыхание стало прерывистым, борьба замедлилась, мои руки замерли у него на груди. Месть пролилась в его поцелуе, мягком, но яростном и немного холодном – совсем как его взгляд, прежде чем он оставил меня на коленях этим утром. Тогда я была не нужна ему. Он хотел, чтобы сейчас я доказала его позицию: я была его страховкой, и только он мог трахать меня.
Как раз в тот момент, когда он решил, что сопротивление во мне угасло, я прикусила его нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови, и ударила коленом. Зарычав, он уклонился от удара в пах и оттолкнул меня от себя. Я удержалась на ногах, но без жара его тела сразу стало холодно.
– Где та страсть, которую ты дарила Ивану, котенок? – хрипло спросил он, большим пальцем вытирая кровь с губы. – Не поверю, что у тебя есть предубеждения против того, чтобы целовать двоих в один день.
Узел гнева расплелся в моей груди, вытолкнув оскорбление:
– Единственное мое предубеждение – целоваться с тобой.
Последовавшая секунда молчания душила меня, он не сводил с меня взгляда, желваки ходили от гнева.
– Полагаю, тогда мы оба нарциссы.
Зная его извращенное понятие об «удаче», я сглотнула и посмотрела с опаской.
– Что это значит?
Греховный блеск украл жар из его взгляда, слова прозвучали холодно и апатично.
– Никогда не мешал поцелуи с трахом.
Шипение его ремня Montblanc, скользящего в петлях, обрушило все внутри меня свинцовым грузом.
Он не собирался заканчивать сегодняшний вечер холодным душем.
Сердце стучало, словно копыта скаковой лошади по грязи, я стала пятиться, пока не запнулась о диван. Металлическая пряжка со звоном упала на пол, заставив меня выпрямиться. Я приказала себе оставаться сильной и любой ценой хранить достоинство, но когда он сделал шаг ко мне, я выпалила:
– Я девственница.
Он даже не задумался, прежде чем мрачно рассмеяться.
– Ты, мать твою, такая лгунья.
Не стоило так часто кричать «волки». Из-за этого я теперь облажаюсь – буквально.
– Своего ты точно бы разглядел. – Мой голос дрожал. С каждым его шагом я отступала в противоположном направлении, пока не встала за диваном, единственной преградой между нами.
– М-м-м… Мы еще не знаем друг друга настолько хорошо, но узнаем. – Отколотый кусочек фарфора скрипнул под его ботинком.
– Ты ведешь себя так, будто это должно мне запомниться, – парировала я, вынужденная отойти от дивана, когда он двинулся в обход.
– Уверен, это будет отличаться от твоих опытов с избалованными мальчиками в колледже.
Разочарование разлилось под кожей. Это была именно та мысль, которая привела меня в руки Дьявола, заставив кружить вокруг дивана, только бы оказаться от него подальше.
– Иван – не мальчик из колледжа.
И вновь я увидела мадам Ричи, швыряющую Ивана под автобус.