Он опасно прищурился, вцепившись руками в спинку дивана.
– Может и нет, но он слабак.
– Ты его даже не знаешь, – обвинила я.
Взгляд, брошенный им, лишь подтвердил мое подозрение в том, что они знали друг друга, но мысль исчезла, когда в его взгляде отразилась ярость, а голос стал резким.
– Упомяни его снова и будешь спать снаружи, с собаками.
Неуверенность сдавила мне горло. Я ответила на один из его длинных шагов, быстро сделав несколько, чтобы не подпустить его.
– Прекрати меня уговаривать, – сказала я, задыхаясь. – Кажется, мое сердце больше не выдержит романтики.
Он посмотрел так, словно хотел рассмеяться, – человек, преследовавший меня, словно психопат, – но тьма в нем поглотила веселье.
– На этот раз твой язык тебя не спасет.
Я не поняла, о чем он, но в тот момент это меня не заботило. Когда я шагнула в сторону, он повторил движение. Каждая моя клетка излучала нервозность, вылившуюся в заплетающиеся слова.
– Надеюсь, обычно ты трахаешься иначе. Это утомительно.
Его бровь насмешливо приподнялась.
– Со мной такое впервые, но, к счастью, я открыт новому.
Было так мило обнаружить, что ситуация его забавляет, тогда как мое сердце едва не замирало.
– Уверена, в Москве есть много симпатичных женщин, которые примут тебя за достойную оплату.
Он наблюдал за мной, следя за каждым моим медленным шагом.
– Если бы я хотел другую, достаточно было бы одного смайла в виде персика, чтобы женщина уже была здесь, умоляя меня трахнуть ее в задницу.
Грязный образ заиграл у меня перед глазами, вызвав невинный румянец на щеках и стеснение в груди. Чувства настолько противоречили друг другу, что, когда он обошел диван, я пошатнулась, прежде чем вновь твердо встать на ноги.
– Я и правда не могу понять, кто может спать с тобой после того, как ты откроешь свой рот.
– Узнаешь через минуту.
От тяжести его взгляда в горле пересохло.
От хождения кругами у меня слегка кружилась голова – особенно учитывая то, как мало я ела в последнее время, – но это не заставило мой разум бежать по бесконечному кругу. Я думала о персиках и Наде. Мне стало интересно, бывал ли Ронан в последнее время в опере. Написала ли певица еще одну записку и принял ли он ее непристойное предложение. Эта мысль сжала легкие, волной превратив неуверенность и уныние в гнев. Ронан каждую ночь мог заниматься сексом втроем, а я даже другого мужчину не могла поцеловать без того, чтобы не попасть в худший кошмар девственницы.
– Прибереги свою выносливость для следующей несчастной, которая зацепится за тебя взглядом, – холодно сказала я. – Поверь, не стоит тратить ее на меня.
Его взгляд приказал, чтобы я сдержала все, что крутилось у меня на языке, но, надо признать, я не очень хороша в исполнении приказов.
– В Майами столько мужчин. Я скоро забуду тебя, как и всех остальных.
Слова не успели повиснуть в воздухе. Один удар ногой по дивану отправил мебель в полет; диван врезался в стену, оставив меня совершенно незащищенной. Удерживая темный взгляд Ронана, я чувствовала, как поднимается по ногам стальной холод и шумит в ушах кровь.
Я рванула к двери, но не успела. Ронан легко мог схватить меня за волосы и швырнуть на пол, как это сделал охранник, но он схватил меня за платье. Это возмутило меня сильнее, чем если бы он причинил мне боль. Мне вдруг отчаянно захотелось боли, чтобы агония напомнила, как мало я для него значу, до того, как он украдет мою невинность и, как следствие, мою душу.
Когда он потащил меня назад, я вцепилась в тумбочку, переворачивая все в поисках оружия – или по крайней мере ища способ подтолкнуть его к тому, чтобы он вспомнил, что я – всего лишь пешка. Липкие пальцы схватили что-то, и, прежде чем я успела подумать, я развернулась и разбила вазу о его голову. Стекло посыпалось на пол, в комнате воцарилась мертвая тишина.
В фильмах мужчины от такого теряют сознание. Ронан не потерял.
Моя грудь вздымалась, ноги приросли к полу, когда он закрыл глаза и резко вздохнул. Когда он открыл их, я ждала возмездия. Я не ожидала, что он молча обнимет меня за талию, поднимет над разбитым стеклом и бросит на диван.
Когда его тело накрыло мое, то же сделало и чувство вины, придавив и добавив тяжести к его телу. Его ноги раздвинули мои бедра, руки держали запястья над головой.
Сожаление сдавило горло, я выдохнула:
– Я не стану извиняться.
Он прижался лицом к моей шее, издав мрачный удовлетворенный рык.
– Значит, ты все же чему-то учишься.
Адреналин схлынул, оставив меня чувствительной, незащищенной, пристыженной. Я не хотела быть тем, кто причиняет боль потому лишь, что мне причиняют боль. И сильнее всего что-то внутри меня сопротивлялось мысли о том, чтобы причинить боль ему, пусть даже он заслуживал этого как никто другой.
Может, эти татуированные пальцы и держали меня в плену, но они также спасли меня и отомстили за меня.
Чувство вины росло в груди, словно воздушный шар, и внезапно перед глазами остался лишь маленький мальчик в машине, руками собственной матери обреченный уйти на дно Москвы-реки. Мне стало интересно, не из-за этого ли появился у Ронана шрам на губе. От факта, что я могла добавить ему новых шрамов, тошнило. Напряжение подталкивало извинения к горлу, но когда я открыла рот, он скользнул своими губами по моим, резко сказав:
– Нет.
Несколько секунд мы лишь вдыхали выдохи друг друга. Тяжесть сдавила мою грудь, увлекая в темные воды рядом с ним, где я тонула, а он плыл. Единственное, что я хотела знать: схватит ли он меня за руку или даст утонуть?
Я не была уверена, что мне уже не все равно.
Я поцеловала порез, который оставила на его нижней губе. От этого пространство наполнилось моим безмолвным извинением, вызвав в его горле звук неудовольствия, но нарастающее внутри чувство заставило меня продолжить. Я потянулась губами поцеловать уголок его рта, затем тонкий шрам, по которому мягко провела языком. Грубо рыкнув, он схватил меня за подбородок и повернул голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.
– Мне казалось, у тебя предубеждение против поцелуев со мной.
Библия впивалась мне в позвоночник. Уверена, никогда еще не было более ясного знака «сопротивляйся греху», чем Писание, буквально прожигающее спину, но эта мысль не помешала мне взглянуть Дьяволу прямо в глаза и произнести два слова, отправившие меня прямо в ворота ада.
– Я солгала.
Два удара сердца, его взгляд был словно темная грозовая ночь, насыщавшая воздух электричеством.
– Это плохая привычка.
– М-м-м, – это было все, что я могла ответить, все мое тело дрожало.
Я выдохнула, когда он провел большим пальцем по моей щеке, и привычная злодейская улыбка коснулась его губ.
– Не беспокойся, котенок. Я вытрахаю из тебя всю ложь.
Это прозвучало как угроза, но времени обдумать слова не было. Он разорвал мой комбинезон.
Пуговицы отлетели и рассыпались по полу. Тонкие швы легко разошлись на бедрах, оставив лишь узкие полоски. На мне не было бюстгальтера – обычное дело с тех пор, как я очутилась тут… и как только прохладный воздух коснулся моих обнаженных грудей, он сделал то же, обхватив мягкую плоть одной рукой, прежде чем сжать.
Кожа была такой чувствительной, что гудела. Шероховатость его ладони вызывала дрожь. Я горела повсюду, трение о костюм Armani раздувало неуверенный жар. Казалось, я ничего не могла сделать, только лежать с запястьями над головой.
Я вздохнула, пальцы сжались в кулаки, когда он втянул сосок в рот. Наслаждение сломало волю, заставив меня поднять бедра навстречу его эрекции. Скрипнув зубами, он отстранился, оставив мои соски напряженными и ноющими.
Когда он стянул с бедер стринги, я вдруг поняла, что больше не будет никакой прелюдии: руки на теле казались грубыми и эгоистичными. Хотя у этого человека была одна смертельная слабость: алчный туман в его глазах, подсказавший мне, что он перешел грань разумного. Это зрелище должно было меня напугать. Но я лишь хотела отдать ему все, что он хотел взять.
Прикрыв глаза, я наблюдала, как он приподнимает мои ноги, чтобы стянуть с меня стринги. Он отбросил ткань в сторону, затем подхватил меня и придвинул мои бедра к своему животу. Я вспыхнула от того, какой была беззащитной, но тепло его взгляда на моем лоне, как будто он не был уверен, с чего начать, вызвало внутри острое томление.
Я опустила ноги, коснувшись тыльной стороны его рук, и инстинктивно раздвинула ноги шире. Горячий взгляд встретился с моим, прежде чем он опустил бедро, провел двумя пальцами по клитору и толкнул их внутрь. Когда горячее давление усилилось, я выгнула спину, стон сорвался с губ. Я вцепилась в край диванной подушки над головой, не в силах делать ничего, кроме как толкаться бедрами навстречу, чтобы разжечь огонь.
Ронан уронил другую мою ногу, схватил лицо и заставил меня посмотреть на него.
– Это мое, – хрипло сказал он, вводя пальцы в меня.
Глаза у меня закатились, я видела звезды. Наслаждение бежало по венам, нарастая, пока не осталось только оно и больше ничего.
Тяжело дыша, я подняла голову, чтобы посмотреть на его руку меж моих ног, затем со стоном опустила ее обратно на диван, когда он коснулся моей точки G. Я была так близко к разрядке… так близко, что сделала бы все ради нее.
– Не останавливайся, – выдохнула я.
– Ты дашь мне трахнуть тебя?
Я не знала, что он сказал, и не была уверена, что поняла бы, даже если бы он говорил по-английски. Я могла лишь закрыть глаза и отдаваться движению, пока он не прижал губы к моему уху и не потребовал:
– Ответь.
Слова были тихими и хриплыми, но оставались приказом.
У меня не хватало дыхания сказать ему, что он говорит по-русски. Я знала лишь то, что если он продолжит трахать меня пальцами, то сможет получить все, что захочет: сердце, душу, анал… все что угодно. Так что я надеялась, что ему нужно «да» в ответ, и кивнула.