– Не искушай меня, котенок, – прорычал он. – Я не настолько благороден, чтобы отказаться от предложения.
– Тогда не отказывайся.
Он рассматривал меня секунду.
– Господи Иисусе. – Издав разочарованный звук, как будто ему было больно, он отпустил мои волосы. – У тебя стокгольмский синдром.
Я подавила улыбку.
– Угум, – согласилась я, ставя засос на его шее. – Теперь придется разбираться с последствиями. – Я притянула свои губы к его, и после секундного поцелуя в его прохладные губы он поцеловал меня в ответ, скользнув языком по моему.
Томление пульсировало у меня между ног, и я прижалась к нему.
– Мне это нужно, – взмолилась я.
Он остановил мои движения.
– Получишь все в моей комнате, куда никто не может войти.
– Тогда отведи меня в свою комнату… пожалуйста.
Прозвучала ругань на русском, и я сняла слово с его губ поцелуем, скользнула губами вниз по шее, посасывая и покусывая везде, куда могла дотянуться. Дьявол понес меня в свою спальню, и тот факт, что я находилась здесь против воли, больше не имел значения, когда я знала, что он заполнит пустоту внутри меня.
По крайней мере, таким образом.
Глава сороковая
phosphenes (сущ.) – цветные пятна или звезды, которые видит человек, когда трет глаза
Ронан бросил меня на кровать с такой высоты, что я подпрыгнула, и упал на меня сверху. Губы и зубы грубо прошлись по моему горлу, вырвав у меня вздох. Даже когда Ронан опирался на предплечья, казался тяжелым. Вес был идеальным, но таким всепоглощающим, что на поверхность всплыла мимолетная мысль о самосохранении.
Хотя вся неуверенность была забыта, когда он задрал платье до талии, прижался лицом к моим ногам и вдохнул.
– Черт возьми, котенок. – Он оттянул стринги в сторону и скользнул языком внутрь меня.
Я застонала, бедра выгнулись, рука нашла опору в его волосах. Ноги раздвинулись еще шире, когда он лизнул клитор, и по мне пробежала дрожь.
– Боже, да, – выдохнула я. Мои пальцы сжались в его волосах, удерживая его на месте, но он стряхнул мою хватку и опустился губами обратно, к моему входу. Я издала разочарованный звук, который превратился в стон, когда он начал трахать меня языком.
Он отстранился, стянул стринги и бросил ткань на пол. Взгляд его потемнел, он секунду смотрел на киску, прежде чем со звуком удовлетворения прижаться лицом к бедрам, отчего мурашки побежали у меня по коже. Когда он втянул клитор губами, глаза у меня закатились.
– Кто-нибудь еще делал с тобой это? – прохрипел он.
Едва разобрав слова, я покачала головой.
Он издал довольный звук и вставил в меня два пальца.
– А это?
Задыхаясь, я качнула бедрами под его рукой, но он не позволил мне двигаться.
– А это? – грубо повторил он.
Я не предполагала, что Дьявол – из тех, кто заводит разговоры во время секса. Хотя между ног у меня был не русский вор, это был мужчина, укравший мое дыхание и девственность… и, возможно, сердце. Зная, что не получу то, чего хочется, пока не отвечу, я кивнула.
– Сколько мужчин вставляли в тебя пальцы? – прорычал он.
Тяжело вздохнув, я спросила:
– Со сколькими женщинами ты делал это?
Вопрос ему не понравился. Лицемер.
– Мы говорим не обо мне.
– Почему мы вообще говорим?
– Потому что это тело мое, и я должен знать, кто его трахал. – Его пальцы во мне оставались неподвижны, и это чертовски отвлекало.
– Можем поговорить об этом позже?
– Нет. Сколько?
Я разочарованно застонала, затем выбрала случайное число.
– Семнадцать.
– Маленькая лгунишка… – Он прищурился. – Семнадцать, и никто не смог заставить тебя кончить?
– Со сколькими женщинами ты был? – огрызнулась я. – Уверена, мне десять лет придется спать каждую ночь с новым мужчиной, чтобы догнать тебя.
Он улыбнулся.
– Три тысячи шестьсот пятьдесят два – число, к которому я могу лишь стремиться… Если мы считаем високосные годы. Если нет, минус два, и, вероятно, шансы у меня будут выше.
Он что, только что подсчитал все это в уме? Боже, это было… сексуально.
– Я в тебя верю, – сказала я ему. – Но будь осторожней. Одна из них может стать тебе небезразличной. – Слова кислотой обожгли язык.
Секунду он смотрел на меня.
– Думаю, для этого уже слишком поздно.
Я не поняла, что он сказал, но от многозначительности тона у меня перехватило горло. Эти слова прозвучали… странно трогательно в некотором смысле, даже когда он манипулировал мной, заставляя подчиниться с помощью сексуальных пыток.
Я не хотела рассказывать ему о своем прошлом. Я не хотела говорить о Картере и еще одном мужчине, добравшемся до третьей базы. Мила с Причалов и Мила, лежащая в постели Дьявола, были такими разными, что я боялась, если их познакомить, все вокруг меня обратится в дым.
После тяжелого зрительного контакта он вынул пальцы и двинулся выше по моему телу.
– Мне нужно знать, котенок. – Он мягко прикоснулся своими губами к моим, и я выдохнула ему в рот, почувствовав на его языке свой вкус. Когда он отстранился, я схватила его за волосы и попыталась притянуть обратно, но он поймал мои запястья и приковал их к матрасу по обе стороны от моей головы. Его взгляд внезапно стал серьезным.
– Мне нужно знать все. Кто тебя целовал. Чем ты моешь голову. Сколько раз тебе нужно лизнуть леденец, чтобы добраться до сердцевины… – Взгляд его стал жестче. – И если придется привязать тебя, чтобы добиться ответов, я это сделаю.
Должно было иметь значение, что он только что пригрозил связать меня, но не имело. Моему сердцу нравилось все, что он говорил, и оно таяло в груди как шоколад. Было невозможно отказать Ронану, когда он демонстрировал эту сторону. И я не хотела снова быть связанной.
– Ты первый, – сказала я, задыхаясь.
По его невозмутимому выражению лица я решила, что он не ответит мне, и удивилась, когда он сказал:
– Что ты хочешь знать?
О, так много. Хотя теперь, когда мне дали зеленый свет на вопросы, они испарились. Было трудно думать, когда он сидел, оседлав меня, а его губы были так близко от моих. Если он хочет вникнуть в мою незначительную сексуальную историю, он должен быть таким же откровенным.
– Со сколькими женщинами ты был?
– Понятия не имею, но могу рассказать, скольким делал кунилингус.
– Скольким?
– Четырем.
О. Это число было намного меньше, чем я предполагала. Но все же на три больше, чем мне хотелось бы. Я закусила губу, задавшись вопросом, почему он делал это так редко.
– Тебе это не нравится?
Улыбка коснулась его губ, когда он поцеловал впадинку за моим ухом.
– Вполне нравится.
Я вздрогнула.
– Тогда почему всего четыре?
– Это напоминает мне о том, о чем я предпочитаю не вспоминать.
Беспокойство внезапно заполнило грудь. Его поза была расслабленной, неподвижной, когда он провел губами по моей шее, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить след, но мое воображение столкнулось с холодной реальностью, которую мне было трудно переварить.
– Ты не обязан мне ничего рассказывать… но мое воображение теперь придумывает худшие варианты.
Он усмехнулся мне в горло.
– Вероятно, правильные.
Я напряглась.
– Ронан…
– Расслабься. Меня не подвергали насилию. По крайней мере, не такому.
Я выдохнула, мое тело расслабилось, но я все еще была слишком взволнована, чтобы наслаждаться прикосновениями его губ. Судя по небольшой паузе, он заметил мой дискомфорт и вздохнул.
– Моя мать была наркоманкой, котенок. Я бы не удивился, если бы тоже родился наркоманом. – Он провел губами по моей бьющейся жилке, как будто пытаясь успокоить меня. – Она трахалась, чтобы иметь деньги на свою привычку, и обычно была настолько под кайфом, что понятия не имела, чему подвергает сыновей. Моему брату было хуже всего. У меня всего лишь были синяки, которые пятилетний ребенок вполне в силах скрыть.
Все внутри застыло, глаза начало жечь.
– Твой брат был… – Я не смогла окончить фразу, но мне и не нужно было.
– Да.
– И ты вынужден был… – Смотреть?
– Да.
О боже. Я боялась, что меня стошнит. Как мать могла творить такое с собственным ребенком? Мысль о том, какими нелюбимыми и напуганными, должно быть, чувствовали себя Ронан и его брат, разрывала мне сердце.
После мгновения тишины Ронан отстранился, чтобы увидеть слезы, бегущие по моим щекам.
– Твою мать, – тихо выругался он. – Я тебе сказал, ничего со мной не было.
Я покачала головой, потому что тот факт, что он мог относиться к этому так равнодушно, подсказал: он прошел через то, через что никто никогда не должен был проходить. Слеза скатилась по моим губам. Он слизнул ее, а затем начал целовать меня, медленно и уверенно, пока я не нашла в себе силы ответить. Под нажимом его губ напряжение спало и сменилось теплом. Он прервал поцелуй.
– Твоя очередь.
Что?
А, точно. Его вопросы.
– Эм… двое, – нетвердо сказала я. – Двое трогали меня… так.
Он издал грубый звук.
– Два покойника.
Я нахмурилась.
– Я не собираюсь рассказывать тебе всякую чушь, если ты будешь убивать людей из-за этого. – Странно, что мне приходилось объяснять это… но как есть.
Его взгляд потемнел.
– Один из них был Иван?
– Нет.
Взгляд стал прохладнее.
– Хорошо. Пусть живут.
– Как благородно, – ответила я сухо.
– Продолжай.
Секунду подумав, я сказала:
– Меня целовали пятеро. Когда меня не держали в плену, я мыла голову шампунем Pacifica. И чтобы добраться до сердцевины леденца, мне нужно лизнуть его триста восемьдесят восемь раз.
Он рассмеялся тому, что я знала ответ на этот вопрос.
– Твою мать. – Эти слова сказали ничего и все сразу.