– Она определенно получше твоей жены.
Сергей не знал, должен ли он обижаться и правильно ли признавать, что купленная рабыня красивее жены, но в конце концов воспринял это как комплимент.
– Она из Франции… Париж.
– А, город любви. Как романтично. Хотя она такая избитая, что вряд ли сможет найти для тебя романтичные слова.
Его взгляд на мгновение ожесточился.
– Научится.
Я улыбнулся.
– Может быть, но ее обучением будешь заниматься не ты.
Альберт вытащил пистолет, и воздух прорезал хлопок. Тело Сергея с глухим стуком упало на пол, в его глазах все еще стояли мечты о секс-рабыне.
Я перетасовал окровавленные бумаги, скрепил их вместе и кинул Альберту.
– Отнеси это в банк и скажи Леониду, что мне нужен новый банкир. – Я бросил фото девушки сверху. – И сожги это.
– Что делать с ним? – Альберт ботинком пнул ногу Сергея.
– Используй как мишень на стрельбах, скорми рыбам, мне плевать.
– Похоже, в последние дни тебе плевать на все, кроме…
Я поднял на Альберта ставший жестким взгляд.
– Почему ты еще тут? Банк закрывается через час.
Он взял бумаги со стола.
– Грузовик здесь, но, кажется, у меня очень важная доставка.
Альберт упрекнул меня в том, что я отвлекаюсь сегодня, но я отказывался соглашаться с этим.
– Я позабочусь о грузовике, – отрезал я и встал, перешагнув через Сергея по пути к дверям.
Я вышел в заднюю комнату и сразу попал в бордель. Андрей стоял, спустив штаны до лодыжек, трахая женщину, уперевшуюся спиной в полку; ногами она обхватывала его бедра.
Назревало раздражение, мой взгляд скользнул к Косте, что сидел за карточным столиком и горстями закидывал в рот арахис. Его младший брат Вадим пялился на трахающуюся пару широко распахнутыми немигающими глазами. В его возрасте у меня уже был секс, но я не лучший пример для подражания.
Раньше эта сцена никогда бы меня не обеспокоила, но теперь она напомнила мне о том, как я трахался с Милой. Кажется, сегодня я минуты не мог провести, не думая о ней, и осознание этого вызвало во мне еще большее раздражение.
Я схватил Вадима за ворот и протащил его со стула к задней двери. Тут я понял, что женские стоны мне знакомы, и замер. У меня вырвался мрачный смешок.
– От тебя разит отчаянием, Надя.
– А от тебя, вероятно, разит твоей американкой! – задыхаясь, выкрикнула она между размеренными шлепками плоти.
Костя выронил несколько орешков, взгляд его потемнел. Я предупреждающе взглянул на него и кивнул на заднюю дверь, приказав немедленно выйти. Он встал и вышел.
– Это из-за нее ты игнорируешь меня, так ведь? – спросила Надя из-за плеча Андрея. Теперь казалось, что она не наслаждалась его движениями, а терпела. Очевидно, его это устраивало. Он ускорился.
– Твоя ревность становится досадной помехой, – резко ответил я.
Я был удивлен тем, что Надя решила, будто меня озаботит тот факт, что она трахается с другим, ведь раньше мне было плевать. Черт, я даже наблюдал, как она трахается с другими. Либо она считала, что мои чувства к ней изменились, либо это была отчаянная попытка привлечь внимание.
– Ты неделями не приходил ко мне! – заныла она. – Что я должна была делать?
Веселье наполнило меня при мысли о том, что она считала меня лучшим вариантом. Я крепче сжал ворот Вадима, когда он попытался приподняться, чтобы лучше видеть.
– Тебе нужен психолог.
– Мне? – спросила она растерянно.
Андрей застонал, и я толкнул Вадима к задней двери, закончив разговор.
– Подожди! – взмолилась Надя. – Приходи сегодня.
– Нет, спасибо. – Я усмехнулся. – Нет желания стоять в очереди.
Я поежился от мысли о том, чтобы снова трахнуть Надю. Я бы предпочел засунуть член в дырку для анонимного секса.
Не говоря уже о том, что я никогда не использовал презервативы с Милой, и отказывался использовать их сейчас. Может, мне и не хочется думать о ней, но я знал, что у меня не хватит силы воли перестать трахать ее, а это значило, что отныне ее имя на моем члене. Твою мать… Это было похоже на моногамию. Странно, но эта мысль не беспокоила, пока Мила оставалась в моей постели.
– Андрей, у тебя минута, чтобы закончить с ней, а потом тащи свою задницу на разгрузку.
– Понял, босс.
– Ронан, подожди…
Задняя дверь захлопнулась у меня за спиной.
Костя уже помогал водителю разгружать грузовик, полный замороженного мяса и кокаина. Я отпустил Вадима, который запнулся в своем мечтательном состоянии подростковой похоти, прежде чем твердо встать на ноги.
– Проклятье, – пробормотал он и потряс головой, будто пытался придти в себя. – Кажется, я влюбился.
Я рассмеялся.
– Ты передумаешь, когда поймешь, что у тебя есть стандарты. Или про крайней мере один.
– Не знаю, что это такое, но когда ее увидел, перестал дышать. А потом почувствовал… зуд.
Костя ящиком открыл заднюю дверь.
– Звучит как лобковые вши.
Вадим нахмурился.
– Заткнись. Это не то.
– Только потому, что ты еще никогда не совал ни в кого свой член.
Парень покраснел.
– Может быть, потому что у меня есть стандарты.
– Секунду назад ты не знал, что это.
Я взял у водителя планшет, нацарапал подпись и вернул его.
– Теперь знаю, – упрямо ответил Вадим. – И понимаю, что у меня они есть.
– Тогда ты точно будешь против, если Надя Смирнова захочет, чтобы ты ее трахнул после того, как Андрей кончит.
Вадим посмотрел растерянно, что заставило всех рассмеяться.
– Не обращай внимания, – сказал Костя. – Этого никогда не случится. У тебя нет ничего, чего хотели бы женщины.
– А что хотят женщины?
Прислушиваясь к разговору, я взял у водителя сигарету и прислонился к грузовику.
– Деньги, – ответил ему брат.
Это, очевидно, стало для Вадима плохой новостью, потому что он взглянул на свои потертые ботинки, прежде чем спросить:
– Что еще?
– Большой член.
Парень вскинул бровь.
– Значит, у тебя тоже нет того, чего хотят женщины.
Я, хохотнул, выпустив кольцо дыма.
– Маленький засранец. – Костя бросил ящик и бросился к Вадиму, который убегал от него по переулку, выкрикивая, что у его брата маленький член.
Я затянулся сигаретой и подумал о том, чего хотят женщины, и теперь, когда Мила стала частью этого уравнения, мое мнение изменилось.
– Проваливай, пацан, – рявкнул водитель, закрывая и защелкивая заднюю дверь грузовика. Обмен репликами был всего лишь фоновым шумом. Мои мысли сконцентрировались на девушке, которую я держал дома в плену.
– Есть хочется, дядя.
Мила хотела свечей и, скорее всего, кучу домашних животных.
– У матери попроси.
– У меня ее нет!
– Не моя проблема.
Возможно, будь у меня маленький член, я бы нравился Миле даже больше – он бы напоминал Миле маленького птенчика, о котором нужно заботиться.
– Эй, отпусти, толстяк!
Неприятный осадок остался, когда я понял, что Миле все равно, есть ли у меня деньги.
– Твоя мать шлюха! – орал пацан. – Жирная уродина, которой платят за то, чтобы она не раздевалась!
Это, наконец, привлекло мое внимание к драке в переулке. Я оттолкнулся от грузовика и увидел, как водитель тащит прочь мелкого пацана, а тот бьет его кулаками в живот, пытаясь высвободиться. Это был голодный сирота. Изобретательный на оскорбления. Он укусил водителя, и тот с грубым проклятием бросил его на тротуар. Водитель двинулся ударить его, но мое «Нет» заставило его кулак замереть на полпути.
– Мелкий сопливый ублюдок, – пробормотал он пацану, прежде чем вернуться к грузовику.
– Эй, дядя! – крикнул мне мальчик и поднялся на ноги. – Не дашь пару монет?
На вид ему было девять или десять, невысокий для своего возраста, но то, как он шагнул ближе, сложив руки ковшиком, словно сирота из телевизора, заставило меня прищуриться. Я знал, что будет, прежде чем это случилось, и все равно отреагировал слишком поздно.
Он наставил на меня пистолет, выстрелил и умчался прочь. Боль пронзила руку, заставив выронить сигарету. Я с раздражением уставился на бычок, потом на мальчика, бегущего по аллее.
– Ты скверный стрелок, пацан, – прорычал я вслед.
Он обернулся и показал два средних пальца.
Мелкий засранец.
Андрей вылетел из задней двери с незастегнутыми штанами и пистолетом в руках. Увидев убегающего пацана, ринулся за ним, но замер, когда я сказал:
– Пусть уходит.
В меня стрелял не пацан. Это стрелял Алексей. Презрение вспыхнуло в груди, когда я понял, что придется весь день разгребать его дерьмо.
Глава сорок четвертая
wild strawberry (сущ.) – земляника
Похлопывание по щеке выдернуло меня из глубокого сна.
Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто меня разбудил. Она пахла клубникой. Раньше я не любил запах этой ягоды, но теперь от него разгорался голод. Сильный. Ее волосы ласкали кожу. Я собирался обернуть пару прядей вокруг ладони и притянуть ее губы к своим, но шанса мне не представилось.
Она дала мне пощечину.
– Что за черт, Мила? – прорычал я, полностью просыпаясь.
Я лежал на диване в гостиной, пульсирующая рука свисала. Странно, я не помнил, как сюда попал. Когда я подумал, что буду разгребать дерьмо Алексея, я имел в виду именно это. Последнее, что я помнил, – как мне пришлось разбираться с одним из вагонов, который сошел с рельсов, разбился, а затем взорвался, когда я прибыл. Маленькие белые таблетки падали с неба как снег. Огорченно пискнув, Мила толкнула меня в грудь. Я сцепил зубы. Очевидно, сегодня она встала не с той ноги. Девушка попыталась отстраниться, но я схватил ее за запястье.
– Я не могла тебя разбудить! – воскликнула она, задыхаясь. – Я думала… Я…
От вида слез, бежавших по ее щекам, у меня ком встал в горле. Она решила, что я умер. Ни за что не умру полуобнаженным, валяясь на диване. Мысль была почти забавной, если бы не слезы Милы, из-за которых я чувствовал себя дерьмово. Хотя тот факт, что это были слезы обо мне, вызвал в груди теплое чувство, которое можно было сравнить только с новогодней радостью. А я даже не отмечал Новый Год.