– Мне казалось, ты веришь, что я бессмертный, котенок, – хрипло сказал я.
Она сглотнула.
– Столько крови…
Полная луна освещала комнату почти так же хорошо, как осветила бы лампа. Кровь стекала по моей руке, покрывая грудь и ее руки. Должно быть, она сняла с меня рубашку, чтобы увидеть рану. Я был удивлен, что не проснулся, хотя и не перевязал рану так, как следовало бы. Игры Алексея сделали это невозможным.
Альберт вытащил пулю и перевязал руку, но, судя по небольшой луже на полу, кровила она знатно. А тот факт, что я мог нормально двигать рукой, подсказывал, что выглядело это хуже, чем было на самом деле.
– Не вся кровь моя. – Кровь на моей груди была чужой.
– А чья? – Вероятно, она подумала об отце. Так и должно было быть. И так будет.
– Священника. – Как бы кощунственно это ни звучало, он действительно был дерьмовым священником у Алексея на жаловании.
Она прикусила губу.
– О.
Я был уверен, что ей будет что сказать, как только она осмыслит это, но Мила молчала, сидя на краю дивана в одной моей футболке. Она выглядела как влажная мечта Микеланджело. Как обычно, на ней не было бюстгальтера, соски просвечивали сквозь белую ткань. Очевидно, кровь во мне еще осталась, и она устремилась в пах.
Щеки с дорожками слез. Блестящие глаза. Ноги, за которые я готов умереть. Она была так красива, что один ее вид ударил меня под дых. Вагон поезда взорвался словно в боевике, но когда с неба падали таблетки, я видел Милу, одетую в желтое, стоящую на потрескавшемся тротуаре и ловящую снежинки ладонью.
В мире были и более жадные мужчины – включая ее отца – но я вдруг понял, что обошел их всех, когда нетерпеливый, алчный жар вспыхнул во мне по отношению к этой плачущей обо мне девушке.
Потянув ее прикушенную губу, я провел по ней татуированным пальцем.
– Ничего не скажешь о моей почерневшей душе?
Она подняла на меня мягкий взгляд.
– Нет.
Мой взгляд стал жестче, ее ответ вызвал иррациональную вспышку раздражения. В этом было трудно признаться даже себе, но эта девушка нравилась мне до неприличия. Мне нравилось, что она живет в моем доме, даже несмотря на всю грязь, которую тащила. Мне нравилось ее полное внимание и умные высказывания. Но что действительно нравилось, это ее сердце – мягкий орган в груди, который я мог вылепить так, чтобы он идеально ложился в ладонь.
Ее слезы, доверчивый взгляд, гребаное существование – все это не давало представить, как она уходит от меня, а я смотрю на это, и на моей ладони – следы липкой желтой глины, которую мне никогда не смыть.
Мой большой палец надавил на ее губы, размазав мое смятение по внутренней поверхности ее рта. Ее отсутствие чувства самосохранения раньше забавляло меня. Теперь мне хотелось запереть ее в пуленепробиваемой комнате, куда только я имел бы доступ. А такой у меня сейчас не было.
– Глупый котенок, – растерянно прорычал я.
Кошачьи глаза, из-за которых я и дал ей это прозвище, прищурились, когда она вырвалась из моей хватки.
– Это ты глупый, лежишь здесь, истекая кровью.
Теперь она была моим котенком, потому что оставалась приторно-сладкой ровно до тех пор, пока не выпускала когти.
Схватив ее за горло, я притянул ее губы к своим. Она выдохнула мне в рот, мой язык остановил протесты. Девушка уперлась руками в диван у моей головы в попытке удержать вес тела. Меня ранили в руку, хотя рядом с ней было такое чувство, что в грудь.
Я куснул ее губы и, почувствовав влагу на ее щеках, принадлежавшую мне, понял, что у меня встал.
– Нет, – выдохнула она мне в губы, пытаясь отстраниться, но мое тело восприняло это фигурально – как будто она уходила, черт возьми, навсегда – и моя хватка стала крепче, хаос во мне всплыл на поверхность.
Она отвернулась.
– Ронан… нет.
– Что я говорил по поводу этого слова?
– Ты истекаешь кровью. Сильно. – Ее голос звучал так расстроенно, что я ослабил хватку, но не смог удержаться и не пробежать губами вниз по ее шее, оставив метку единственным способом, который знал.
Отпустив ее плоть и царапнув зубами, я сказал:
– Это случается, когда в тебя стреляют.
– Тебе надо в больницу. – Она сопротивлялась. – Серьезно, что ты делаешь, лежа тут?
– Пытался поспать. Но теперь у меня есть настроение для другого. – Я подхватил ее бедра и потянул, чтобы Мила оседлала меня, игнорируя свою руку. Боль была ничем по сравнению с внезапной жаждой оказаться внутри нее. Странно, я не думал, что это желание имело что-то общее с членом.
– Я не буду сейчас заниматься с тобой сексом.
Опустив ее на стояк, я сказал:
– У меня был херовый день, котенок. Исправь это.
– Я вызываю врача. – Она попыталась отстраниться, но я не дал ей.
– У тебя нет телефона.
– Ронан… пожалуйста. Пожалуйста, просто позвони врачу.
Твою мать. Звучало так, будто она вот-вот разразится новыми слезами. Это сбило настрой, хотя теплое ощущение вернулось, став еще более похожим на ожидание праздника. Хотя член был все еще твердым как камень, теперь я чувствовал себя так, словно меня ждало специальное новогоднее эротическое шоу.
– Я напишу ему, – сказал ей. – Но только если поможешь занять время, пока он не приедет.
Равнодушный взгляд, который она бросила на меня, не был тем, что я привык получать от женщин, которых собирался трахнуть, но, тем не менее, он был очарователен.
– Этого не может быть в списке рекомендаций сайта здравоохранения.
Я хохотнул.
– Если ты их последователь, уверен, там найдется инструкция, как зашить огнестрельную рану. «Хорошенько вымойте руки и найдите иглу».
Она вздохнула, бросила взгляд на кровь, капающую с пропитавшейся насквозь повязки и сдалась.
– Ладно. Но напиши ему прямо сейчас. Тут нужен дьявольский экспресс, а не неспешная прогулка в пригород. Понял?
Я прищурился. Я не привык подчиняться приказам – особенно с гребаным «понял» в конце – но нелепость того, что она сказала, пересилила раздражение. Я вытащил из кармана телефон и отправил сообщение Кириллу, воспользовавшись фразой Милы. Он поймет. А может, и нет. Все, что меня сейчас волновало – женщина, скользнувшая вниз по моему телу и принявшаяся возиться с пряжкой ремня.
Я бросил телефон на пол.
Мила освободила меня от боксеров и обхватила ладонью вставший член, медленно лаская меня, как апатичный флаффер, выполняющий свою работу на площадке порнофильма.
– Это мило, котенок. Но не совсем то, о чем я думал.
Она взглянула на меня. Ее глаза были окном в душу. Я вдруг понял: если когда-нибудь умру, ее глаза будут иметь к этому прямое отношение. И почему-то я готов был это принять.
– Покажешь, что тебе нравится? – спросил она с беспокойством.
Она опустилась на живот между моими ногами, и когда я понял ее намерения, то почти простонал.
– Да. – Твою мать, да.
Мне казалось, что я подросток, которому вот-вот сделают первый минет. Мое сердце билось с удвоенной силой, вероятно, заставляя еще сильнее истекать кровью, но понимание этого я бы унес с собой в могилу, иначе, я знал, Мила остановится.
Этого точно не было в рекомендациях на сайтах здравоохранения.
Первое скольжение ее языка по стволу пронзило словно огненное копье. Остаточное тепло разлилось по животу, заставив напрячь пресс. Я откинул голову на спинку дивана и стиснул зубы, пытаясь не издавать ни звука, пока она лизала член, словно леденец на палочке. Я никогда бы не продержался до трехсот восьмидесяти восьми.
Руки сжались в кулаки, пока я боролся с порывом скользнуть пальцами в ее волосы, придержать голову и начать трахать ее рот. Я бы сделал это с любой другой женщиной, но не мог обращаться с Милой как с другими, даже учитывая то, как мучительно она облизывала каждый сантиметр моего члена.
Ее свободная рука скользнула вверх по моему прессу. Тонкие пальцы цвета слоновой кости казались невинными. Мягкими, словно бархат. Неокрашенные подпиленные ногти. Безупречная кожа. И все же их прикосновение к моему животу прожгло дорожку, такую же горячую, как и ее губы. Впервые я обращал внимание на руки женщины, а не на ее рот на своем члене. Может быть, я правда истекал кровью.
Ее взгляд встретился с моим, когда она лизнула головку члена. Я сдержал стон, зная, что в тот момент, когда заговорю, выложу все требования. Включая, но не ограничиваясь: «Заглотни член… Сделай мне глубокий минет, котенок… Похлопай меня по бедру, когда тебе нужно будет вздохнуть».
Лунный свет отбрасывал ореол на каждый сантиметр ее тела. Это выглядело так, будто ангел сосал мой член – член Дьявола. Я знал, что настоящий Дьявол никогда бы ее не отпустил. Он отрезал бы ей крылья и запер в темнице. Идея имела смысл, если бы Алексей не был такой сукой и если бы карма не вмешалась с гребаными чувствами, напомнив, что Миле это не понравится. Как бы я ни ценил пролитые обо мне слезы, мурашки бежали по коже при мысли о том, что это снова заставит ее плакать.
Казалось, она все больше приноравливалась и тоже начала наслаждаться процессом. Подушечка ее ступни скользнула по лодыжке, пока она мучила меня легкими движениями языка, которые лишь усиливали томление.
Ее взгляд поднялся ко мне.
– Ты такой тихий. Очень… пассивный. – Она подняла голову, в ее глазах мелькнуло легкое беспокойство. – Ты нормально себя чувствуешь?
Мне показалось, что она сейчас коснется моего лба, чтобы проверить температуру.
Я был не требователен, а значит, болен? Господи Иисусе.
– Я в порядке, Мила, просто соси мой член, ладно?
Она нахмурилась.
– Ты не говоришь, что тебе нравится.
– Мне нравится все. – Это было правдой отчасти. Она могла просто дышать на мой член, и мне бы это понравилось. Если бы этот день не пошел насмарку, она могла бы лизать мой член часами, и я бы не возражал. Но прямо сейчас я хотел кончить в ее хорошенький ротик.