– Я прилетел по «важному» делу просто, чтобы смотреть, как ты молча размышляешь о своих жизненных выборах, – сказал брат, сидя на диване в моем кабинете. – Не хочешь поделиться?
Я не знал, как еще объяснить это, так что откинулся в кресле и сказал:
– Она меня ограбила.
Он вскинул бровь.
– Твоя зверушка?
– Ее зовут Мила, – прорычал я.
Кристиан потягивал водку, пытаясь скрыть улыбку.
– Так что она взяла? У тебя есть хорошие хрустальные бокалы.
Я не знал, зачем вообще открыл рот. Очевидно, все это было не в моем стиле, и брат наслаждался каждой секундой. Я закрыл глаза и постучал по столу ручкой, потому что это тревожное чувство царапало грудь.
Брат посмотрел на меня серьезно.
– Может, ты считаешь, что это мне не повезло в детстве, но ты забываешь, что это ты годами жил в шкафах и это тебя избивала мать и ее клиенты.
Я вскинул бровь.
– Мы предаемся воспоминаниям?
– Думаю, самое время, разве нет?
– Нет.
– Возможно, я немного не в ладах с человеческими эмоциями, но, по крайней мере, я их понимаю.
Я зло взглянул на него.
– Прекрасно это понимаю.
– Сказал человек, который объясняет безответную любовь к Михайловой тем, что она его обокрала.
Когда меня обвинили в «любви», я почувствовал себя… неловко, и поэтому уклонился от ответа.
– Во-первых, здесь нет ничего безответного. – Если бы было, я бы это изменил. – Во-вторых, я смотрел фильмы Hallmark. Любовь так не работает.
Кристиан рассмеялся.
– Я думал, мне придется давать младшему брату советы по части секса. Не любви.
– Думаю, с сексом я разобрался, но спасибо.
Уставившись в стакан, он взболтал водку.
– Я любил Джианну много лет, прежде чем она хотя бы взглянула на меня. Любовь – это не сердечки и цветы, иногда это, черт возьми, отстой.
– Не пытайся мне это впарить, – сухо ответил я.
– Мне не нужно ничего впаривать. Ты уже влюбился в дочь Алексея Михайлова.
Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.
– Я знаю, ты винишь себя за то, что случилось со мной. – Повисла тяжелая тишина. – Ты чувствуешь себя настолько виноватым из-за этого дерьма, что не можешь позволить себе заботиться о других людях, ведь, раз ты не смог защитить собственного брата, почему ты должен заслуживать каких-то других значимых отношений? Что ж, тебе нужно, черт возьми, преодолеть это.
Иногда я ненавидел его неестественную проницательность. Но порой мне было легче, потому что сам я никогда бы не сказал вслух этого дерьма.
– Чувствую себя как у психолога.
– У тебя действительно есть куча эмоциональных проблем, вызванных травмой, вдобавок ко всему прочему. Если хочешь, можем их разобрать.
Я выразительно посмотрел на него.
Он улыбнулся.
– Если уж на то пошло, я должен находиться быть рядом с тобой чаще. Я твой старший брат. Я не должен был уходить, как только освободился… Особенно зная твои проблемы.
– Вот это прямо бальзам на душу.
– Хорошо. Теперь можешь прекратить бить людей и начать репетировать, как скажешь Миле, что любишь ее.
Я усмехнулся.
– К сожалению, тут нет зеркала, а мне нужно видеть себя во время репетиций.
– Кстати, добро пожаловать в клуб, – с удовольствием сказал он. – Я ждал того дня, когда тебя положат на обе лопатки.
Твою мать.
Я всегда как чумы избегал слова «любовь», но теперь, когда он вложил мне в голову эту мысль, она начала заполнять меня.
Вся та чушь, что слетела с моих губ, когда я думал, что она может умереть, была правдой. Я боролся со смертью столько раз, что уже не мог сосчитать, но знал, что буду рад умереть, если выбор будет между мной и ей. Я предупреждал ее о самоотверженности, а теперь казалось, что ради нее я практически отрекся от себя.
Приторно-милая девушка с мягким сердцем и любовью к желтому каким-то образом заполнила пустое пространство внутри меня. И я не мог смириться с мыслью о том, что она будет не со мной.
За: мой хрусталь в безопасности. Против: это действительно может быть безответно.
Мне не дали возможности подумать над этим дольше. Дверь распахнулась настежь. Мы с братом молча наблюдали, как Костя втащил отрубленную голову и бросил ее на пол. Она покатилась, словно шар для боулинга, прежде чем уравновеситься и замереть в центре комнаты.
– Что это, мать твою, такое? – раздраженно спросил я. Мой кабинет и так уже был в гребаном беспорядке.
Костя тяжело дышал, с ног до головы покрытый кровью. Кровь капала на пол с ножа в его руке. Меня охватывало раздражение. Теперь мне понадобится новый ковер.
– Дмитрий Михайлов.
Я уставился на него, хотя был в секунде от того, чтобы убить его ножом, который он держал в руке.
– У тебя проблемы со слухом? – зарычал я. – Или ты, мать твою, дурак?
Я приказал своим людям держаться подальше от Михайловых. Желание отомстить угасло в тот момент, когда Мила едва не умерла. Возмездие перестало быть единственным вариантом, после того как я увидел, что она истекает кровью. Она нужна была мне, живая и без слез, которые почему-то заставляли чувствовать себя бессильным – что, к сожалению, значило: я не могу просто похитить ее снова.
Убийство ее отца могло оттолкнуть ее навсегда, я отказывался принимать это. Хотя я не мог представить, чтобы Алексей закрыл глаза на убийство сына. Ярость захлестнула меня при мысли о том, какой ответ это вызовет. Я не мог вернуть Милу, пока воюю с ее отцом.
Костя сцепил зубы, боль блестела в его глазах.
– Дмитрий убил Пашу по приказу Алексея. А поскольку ты не сделал ничего, только трахал его дочь, я сам обо всем позаботился.
Я улыбнулся, но это была не дружелюбная улыбка. Я не хотел убивать Костю и оставлять Вадима с двумя погибшими братьями, но другого выхода, похоже, не было.
Нож выскользнул из пальцев Кости, голос прозвучал сдавленно.
– Паша был моим младшим братом… – Единственная слеза скатилась по окровавленной щеке. – Я должен был сделать это. И я готов принять наказание.
Он был готов умереть за своего брата. Я бросил взгляд на своего, который наблюдал за мной со слегка насмешливым выражением лица. Он хотел знать, как я разберусь с этим, потому что мы бы сделали друг для друга то же самое.
В дверях появился Альберт, взгляд у него был мрачным из-за фингала, который я поставил ему сегодня. Он принял удар так, будто тот сопровождался обычным «спасибо», а потом привез меня сюда.
– У нас гости, – сказал он.
Ему не нужно было говорить, кто это.
– Дай нам минуту, – сказал я Альберту, прежде чем мрачно взглянуть на Костю. – В этот раз ты серьезно облажался. Ослушаешься моих приказов или еще раз заговоришь о Миле в таком тоне, и я сам прикончу тебя самым болезненным способом, какой только смогу придумать.
Костя сглотнул.
– А теперь убирайся отсюда, – прорычал я. – Ты мне так отвратителен, что, если Алексей пришел сюда тебя убить, я позволю ему.
Косте не нужно было повторять дважды. Он вышел, оставив за собой кровавый след.
Мгновение спустя Альберт вернулся с Алексеем, за ними шел Иван. Мои плечи напряглись при виде отца Милы. Я едва не убил его, когда он появился в ее палате… но не из-за Паши, а из-за Милы. Почти месяц назад она вошла, спотыкаясь, в мой ресторан и изменила мой взгляд на все.
Алексей остановился в дверях и бросил долгий взгляд на голову сына на полу, на лице его читалась смесь боли и ярости. Он выглядел так, будто в один день постарел на двадцать лет.
Он не сказал ни слова, когда сел на диван напротив Кристиана. Алексей всегда выражал разочарование в сыновьях. Я даже видел, как однажды он выстрелил Дмитрию в бедро, когда тот облажался. Я ожидал мести лишь из принципа, но не то, что этот человек спрячет лицо в ладони и…
Алексей Михайлов плакал. Это было чертовски неловко.
Я встретился взглядом с братом и кивнул на голову Дмитрия, прося сделать с ней что-нибудь… например, затолкать за диван. Он не стал. Сухо посмотрел в ответ и глотнул водки.
Пока Алексей предавался горю, Иван прислонился к стене и пронзительно уставился на меня.
– Давно не виделись, – беспечно протянул я по-русски, затем задумчиво нахмурился. – Хотя однажды ты посетил мой дом и ушел голым, чтобы приползти обратно к своему хозяину… – Я прищурился. – И мы не можем забыть тот раз, когда ты чуть не убил Милу в неудавшейся попытке убрать меня. Но в остальном, я бы сказал, что прошло уже много времени.
Его взгляд стал жестче.
– Если бы ты не похитил Милу, она никогда бы не оказалась в таком положении.
Удручающе верно.
– Может и нет. Но мы все знаем, в каком положении ее хочешь видеть ты. Жаль, что ты предпочел ублажать Алексея, а не его дочь. Хотя у тебя все равно не будет шанса встретиться с ней.
Я был уверен, что теперь получу реакцию Алексея, но он все еще был погружен в горе.
Иван бросил на Алексея осторожный взгляд и ответил:
– Я мог бы взять ее, и не раз. Просто было не интересно.
Я рассмеялся. Он не смог ее заполучить, значит, теперь ему было не интересно.
– Знаешь, ты напоминаешь мне двуличную шлюху. Начинаю задумываться, а был ли у тебя когда-нибудь член.
– Потому что я выбрал сторону Алексея? Называй меня сукой, но ты точно так же затаил злобу.
Невозмутимо выслушав оскорбление, я мысленно вернулся в прошлое.
– Всегда знал, что с тобой что-то не так… странный одиночка, сидевший в тюрьме рядом с мусорными баками. Обвиненный в убийстве своей бабушки. Бабушки. В новостях ее изображали милой старушкой, но ты убедил всех в том, какая она злая… – Я откинулся в кресле. – Она и вправду была милой старой дамой, не так ли?
Убийственный огонь вспыхнул в его глазах.
– Что она сделала? Забыла срезать корочку с твоего бутерброда?
– Катись к черту, Дьявол.
Кристиан и Алексей теперь молча наблюдали за нами, но я продолжил, потому что мне было что сказать.
– Когда я взял тебя под свое крыло, тебе нравилось