Ты свела меня с ума. И теперь тебе НУЖНО РАЗОБРАТЬСЯ с последствиями.
Он воспользовался отговоркой, которую когда-то использовала я, так что я даже не могла пожаловаться. Мне так нравилось, как он говорит по-русски, это растапливало меня изнутри, но я не могла позволить себе отвлекаться сейчас. Я должна была подумать.
– По-английски.
– Нет. Я не могу сказать это по-английски. – Его взгляд свернул внутренней борьбой, будто это было непросто сказать.
– Сказать что?
Огонь, смятение, правда в глазах – они сказали мне все, и сердце воспарило в груди.
Я провела большим пальцем по шраму на его нижней губе.
– Я люблю тебя… Эти слова?
Затем я поняла, что он, вероятно, никогда не произносил их. Я даже готова была ручаться, что он их никогда не слышал. Это осознание сдавило мне грудь.
– Я люблю тебя, – тихо сказала я. – Очень сильно.
Его собственническая хватка на моем горле стала сильнее, тогда как моя ласка на его губах стала мягче. Мне не нужны были слова от него. Я не хотела заставлять его говорить то, что ему говорить некомфортно.
– Ты не должен говорить ничего, чего не хочешь…
– Твою мать, женщина. – Он притянул меня к себе, чтобы поцеловать глубоко… просто чтобы меня заткнуть, я думаю. Тем не менее, я выдохнула ему в губы, тепло окатило меня до кончиков пальцев. Я хотела большего, но он отстранился и скользнул своими губами по моим.
– Я люблю тебя. Так сильно, что не могу думать, когда ты далеко от меня.
Несколько месяцев назад я не верила подозрениям. И все же многое убедило меня в обратном. Может быть, я тоже ошибалась насчет «долго и счастливо». Может быть, оно действительно существовало. Только не с сияющим рыцарем в доспехах, а со злодеем.
Слеза скатилась по моей щеке, и я скользнула своими губами по его губам.
– Да.
Он снова запрокинул мою голову, чтобы видеть глаза.
– Что «да»?
– Да, я буду твоей женой.
Он удовлетворенно зарычал и поцеловал так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Я сгорала на лужайке, и вовсе не от жары Майами. Я, задыхаясь, отстранилась, чтобы сказать:
– Но у меня есть несколько условий.
Слегка удивленный, он ждал продолжения.
– Телевизор. Я правда хочу смотреть его, когда захочется.
Он рассмеялся.
Жесткий переговорщик.
– И у меня теперь есть карьера. Я снимаюсь для…
– Я знаю.
Я вскинула бровь, затем во мне проклюнулось и лопнуло подозрение. У меня были сомнения по поводу того, что я так быстро попала в модельный бизнес, и они подтвердились мимолетным проблеском в его взгляде.
– Я думала, это божественное вмешательство, – проворчала я. – Теперь я знаю, что дьявольское.
Он усмехнулся.
– Ты правда не против карьеры модели?
– Мне не нравится мысль о том, что весь мир пялится на твое тело. – Он прищурился. – И если кто-то начнет к тебе приставать, список пропавших без вести пополнится. Но если тебе нравится то, что ты делаешь, я с этим соглашусь.
Я сглотнула улыбку.
– Это был более агрессивный ответ, чем я ожидала, но также и более пассивный.
– Не стоит называть меня пассивным, когда мы будем не на улице, с учетом того, что ты заставила меня ждать четыре месяца.
Я вскинула бровь.
– Я не заставляла тебя ждать.
– Теоретически, – парировал он. – Я прикинул, сколько пространства понадобится женщине вдали от своего похитителя, прежде чем он сделает ей предложение.
Я рассмеялась.
– И ты сошелся на четырех месяцах?
Он провел большим пальцем по своей вздернутой губе.
– Результат вычислить не удалось, так что я ждал столько, сколько мог.
Я прижалась лицом к его груди, впитывая его запах, по которому так скучала. Я не могла удержаться от того, чтобы не повторить:
– Я люблю тебя.
Он удовлетворенно хмыкнул.
– Я был твоим первым, я буду твоим последним.
– Не хочешь узнать, была ли я с кем-то после тебя?
– Не была.
Он ответил так уверенно, что у меня закралось еще одно подозрение.
– Кто наблюдал за мной? – спросила я обвиняюще. – Я бы заметила Альберта. Он больше, чем дерево.
– Виктор. – Ронан даже не выглядел раскаивающимся в том, что следил за мной.
– И что бы сделал Виктор, если бы я привела к себе мужчину?
– Вышвырнул бы его в океан, – мрачно ответил он.
– А ты? – спросила я с беспокойством. Я не хотела знать, но мне было нужно. – Ты был с кем-то еще?
– Нет. Ты действительно поимела мне мозг.
Облегчение окутало и согрело сердце.
– Ты такой романтичный.
– Еще условия?
Я пожевала губу, раздумывая.
– Как насчет моего папы? Я получила от него сообщение, но кроме этого мы не общались. Но я могла бы найти его, если бы хотела, и не хочу, чтобы ты просил меня об этом.
– У меня был подготовлен великолепный диалог на эту тему, котенок, но ты все испортила, бросившись на меня.
– Это ты прилетел ко мне, – парировала я.
Он улыбнулся, потом стал серьезен и пробежал пальцем по моей щеке.
– Я больше не буду использовать тебя. Я жалею, что тебя использовал. Мне плевать, пусть Алексей живет, царя в каком-нибудь унылом сибирском городе. Переговоры окончены?
– Да, – выдохнула я. – Поехали домой.
Он собрал вещи в коробку и сцепил свои пальцы с моими по пути к машине; Хаос следовал за нами по пятам. В тот момент я знала, что с этим человеком пройду даже сквозь огненные врата ада, если только он будет держать меня за руку.
Глава пятьдесят пятая
scintilla (сущ.) – крошечная яркая вспышка или искра, едва заметный след
Восемь часов спустя я выглянула в иллюминатор частного самолета.
– Ронан… в Москве уже появилась собственная Эйфелева башня?
– Никогда не позволю подобный романтичный туризм в своем городе.
– Ха. – Я подумала. – Тогда почему я вижу Эйфелеву башню?
– Мы в Париже, – безразлично сказал он.
И это было его состояние все время полета: безразличие. Он и эти глупые восклицания «Delicious!» из игры, в которую он играл, сводили меня с ума. Альберт был ничуть не лучшей компанией. Он листал Cosmo в дальнем ряду сидений в передней части самолета.
Я не видела Ронана четыре месяца. Восемь часов я сгорала в ожидании его прикосновений, поцелуев, удобной постели в задней части дома. Но он ничего этого не сделал. Когда я устала от ожидания, оседлала его колени, пробежала губами вниз по шее и накрыла ладонью эрекцию, ставшую тверже под моей рукой.
Я думала, что, наконец, получу то, что хочу, но затем он ссадил меня с себя на диван и сказал:
– Берегу себя до свадьбы, котенок.
Я сердито взглянула на него.
Он думал, что это смешно.
Расстроенная, я встала и села на диван напротив него. С тех пор компанию мне составлял только Хаос. Он тоже, казалось, скучал со мной, но, по крайней мере, терпел мое присутствие.
– Ты такая милая, когда дуешься, – сказал Ронан.
Я вскинула бровь.
– Ты такой раздражающий, когда строишь из себя джентльмена.
Он одарил меня тяжелым взглядом, выражавшим столько всего, что я ничего не поняла.
После этого мы не сказали друг другу ни слова, пока я не заметила, что мы не в Москве, куда, как я думала, мы летели. Я хотела знать, зачем мы в Париже, но воздержалась от вопросов, зная, что Ронан, вероятно, сказал бы, что мы здесь для того, чтобы осмотреть туристические достопримечательности.
Когда мы вышли из самолета, нас ждала машина. Хаос запрыгнул на переднее сиденье, как только Ронан открыл дверь.
Я подавила смешок.
– Похоже, тебе придется ехать на заднем сиденье со мной. Надеюсь, это не помешает твоему обету воздержания.
Ронан взглянул мрачно, но без возражений сел сзади. Пока Альберт вез нас в сверхсекретное место, я игнорировала Ронана, как он игнорировал меня до этого, хотя это стало гораздо труднее, когда он положил руку на мое голое бедро и медленно задрал платье, чтобы увидеть, что надето под ним. Полагаю, он обращал на меня больше внимания, чем мне казалось. Он знал, что увидит.
Ничего.
Все знают, тонкие ткани очерчивают трусики. Ронан издал грубый рык и сжал верхнюю часть моего бедра, прежде чем опустить платье.
– Молись, чтобы не было сильного ветра.
– Мы в Париже. Тут это норма.
Он не впечатлился, так что я сцеловала раздражение с его губ.
Пока мы ехали по улицам Парижа, я придвинулась к краю сиденья, чтобы полюбоваться видами. Я никогда раньше не была тут, и хотя была бы рада вернуться в Москву, от визита в Париж я бы тоже не отказалась.
Ресторан был не вполне тем местом назначения, которое я ожидала. Конечно, я была голодна, но не хотела сидеть и есть, не зная, зачем мы тут. Альберт оставался в машине с Хаосом, а я прошла за Ронаном внутрь. Нетерпеливый вопрос готов был сорваться с губ, когда мое внимание привлекла сидящая у окна женщина.
Она пристально смотрела на меня, лицо у нее было белым как снег. Она была красива, даже на пороге шестидесяти лет, одета в блеклую белую униформу, подсказавшую, что она, должно быть, горничная. Она смотрела на меня, пока слезы бежали по ее щекам.
С наполнившей меня неуверенностью я сказала:
– Ронан…
Он взял меня за руку и подвел нас к столу.
– Mon Dieu, – выдохнула она, прежде чем встать на ноги и обхватить ладонями мое лицо. – Si belle. Tellement comme ma Tatianna… – «Так похожа на мою Татьяну».
В груди у меня все перевернулось, когда я осознала. Это была мать Татьяны.
Моя бабушка.
Она притянула меня к себе и зарыдала. Шок спадал в ее мягких объятиях. Все то время, когда я мечтала, хотела, нуждалась в семейной привязанности, промелькнуло у меня в голове, словно стоп-кадры, и каждый кадр мерк, когда мою грудь будто сшивали иглой. Я даже не знала эту женщину, но слезы побежали из глаз от боли прошлого и от чувства облегчения, когда я отпустила его.