Нет, он все-таки ничего не понимал! Чужак ведь…
– Сейлем этого так не оставит, – попытался объяснить Фарис. – Я с ним даже разговаривать права не имел, не то что отбиваться. Он потребует, чтобы меня наказали. Кнут, колодки… И это еще самое меньшее. А если Салих с Касимом подтвердят, что я сам их задел, меня опять приговорят. И они подтвердят, можешь быть уверен. Меня – снова к столбу, тебе – виру за проступок, а потом изгнание…
– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Раэн. – Даже ваш Совет не настолько глуп, чтобы поверить в их вранье. А я все чаще думаю, что Сейлему было бы полезно пару недель пожить в жабьей шкуре. Хотя жабы на самом деле довольно милы. Ему куда больше подойдет крысиное обличье.
– Ты… и это умеешь?
Фарис посмотрел на целителя с недоверчивым испугом, вспомнив птицу из пепла и все остальное, чего обычный лекарь и близко не мог бы сделать. Неужели…
– Устроить неприятности тому, кто так старательно их выпрашивает? О, сколько угодно! – Раэн плеснул вина в стаканы и протянул один из них Фарису: – Держи, пара глотков тебе не повредит. Завтра новолуние. Время правды, которой пора появиться на свет вместе с молодой луной. Завтра в Нистале многое изменится.
– И ты мне все расскажешь?
Фарис вгляделся в лицо чужестранца, на которое легли тени от огня, делая его незнакомым и странно хищным, опасным… Словно Раэн, которого он знал, добрый и великодушный, вдруг обернулся кем-то иным.
– Завтра, – кивнул Раэн, выпил вино и поднялся: – Пойду заканчивать работу. А ты поешь и делай, что хочешь, только на улицу больше не ходи.
– Раэн! – возмутился Фарис, чувствуя, как шею и уши заливает жар. – Что я, не понимаю?!
– Понимаешь, – согласился Раэн. – Потому и прошу, а не приказываю. Кого бы ты ни услышал или ни увидел, хоть друга, хоть брата, хоть родную матушку… Сиди в доме и никого не пускай в мою мастерскую. Обещаешь? Я могу на тебя положиться?
– Я… Да!
У Фариса пересохло во рту от волнения. Никого не пускать? Значит, дело не только в том, что Раэн пытается его уберечь? Ему самому нужна помощь?!
– Обещаю, – истово поклялся он, и целитель, снова молча кивнув, ушел в маленькую комнату позади спальни.
Фарис посмотрел ему вслед, помешал угли в очаге и покосился в окно на стремительно темнеющее к вечеру небо, затянутое все теми же снеговыми тучами. Новолуние? Да тут и полная луна не пробьется!
Допив разрешенные несколько глотков вина, он закусил их ломтем копченой баранины, переоделся в чистое, сменив рубашку, неприятно липнущую к коже, и подумал, не сходить ли к кобыле? Сено – это не дрова и не вода, если носить понемногу, вряд ли он себе повредит. Кто знает, сколько Раэн еще будет в мастерской, а лошадь – существо нежное, за ней уход нужен. Вывести бы ее прогуляться по двору…
Нерешительные мысли прервал скрип снега под чьими-то шагами за окном, и тут же в дверь требовательно постучали.
Вскочив, Фарис замер, не зная, что делать! Звать Раэна? Запирать дверь изнутри? Поздно – она уже распахнулась, и через порог шагнул именно тот гость, которого он боялся увидеть!
– Где твой хозяин?
Голосом старейшины ир-Кицхана вполне можно было порезаться, а под его взглядом Фарису отчаянно захотелось сделать шаг назад. Но он глубоко вдохнул и напомнил себе, что старейшина заговорил первым. А это значит, что даже ашара имеет право ответить. Больше того – должен ответить, когда такой уважаемый человек спрашивает. А вот в глаза смотреть нельзя…
– Почтенный Раэн работает и просил его не беспокоить, – выдавил он, отводя взгляд.
– Работает?! Ну так придется ему повременить с работой!
Ир-Кицхан шагнул вперед и… остановился, едва не налетев на Фариса, заслонившего дверь в спальню.
– С дороги, тварь… – прошипел он и почему-то глянул Фарису не в лицо, а гораздо ниже.
Глаза старейшины изумленно и гневно расширились, он открыл рот, задыхаясь от возмущения, и только тогда Фарис понял, что увидел ир-Кицхан у него на поясе. Нож, отлитый Раэном! Там, в саду, Фарис о нем помнил, но обнажи он, ашара, оружие против свободных жителей Нисталя, и смерть у столба ему могла бы показаться милостью. Даже избей Сейлем его до полусмерти, Фарис не взялся бы за рукоять ножа, потому что сделать это означало навлечь беду на Раэна. За проступки ашара в ответе его хозяин!
– Ты… – снова начал ир-Кицхан, и Фарис прижался спиной к двери в полном отчаянии.
Впустить туда старейшину нельзя! Раэн просил и даже взял обещание… Но и сопротивляться ир-Кицхану – верная смерть!
И тут из-за двери гласом небес – никак не меньше! – прозвучал приглушенный голос Раэна:
– Кого там принесло, Фар?
Фарис выдохнул, сглотнул пересохшим горлом и только тогда громко ответил:
– Старейшина Самир хочет тебя видеть!
И отступил, позволяя открыть дверь.
– Да неужели? Какая честь! – отозвался Раэн, появляясь на пороге. – Очень удачно, что вы заглянули, уважаемый! Иначе, пожалуй, пришлось бы мне самому завтра с утра идти к вам в гости.
– У вашего ашара нож! – резко сказал ир-Кицхан вместо положенного приветствия и выразительно кивнул в сторону Фариса.
– Знаю, – безмятежно согласился Раэн, растирая пальцами виски и проходя в кухню. – Я сам ему его дал. Ваш Нисталь, оказывается, не такое уж мирное и безмятежное место! Меня тут на днях едва не подстрелили из лука в собственном доме. Кстати, почтенный старейшина, вам ничего об этом не известно?
– Что? – Ир-Кицхан явно растерялся, его взгляд метнулся с Фариса на Раэна. – Из лука? Что за вздор?!
– Значит, неизвестно, – вздохнул Раэн и опустился на кучу подушек у очага, жестом предоставив гостю лавку. – Фарис, если тебе не трудно, свари кофе.
– Если не трудно? – повторил за ним окончательно пораженный ир-Кицхан. – Если ему не трудно?!
Фарис мысленно застонал. Ну вот зачем Раэн с ним так вежлив при старейшине?! Мог бы и прикрикнуть, Фарис бы ничуточки не обиделся! Зато ир-Кицхан убедился бы, что ашара знает свое место, и хозяин держит его в положенной строгости. А так… Мало им драки, мало этого ножа…
Ир-Кицхан разглядывал его брезгливо и холодно. Кажется, нож старейшину больше не волновал, теперь он с отвращением оглядывал рубашку, в которую Фариса угораздило переодеться. Ту самую рубашку из серебристого шелка, расшитую жемчугом, что Раэн дал ему в первый день, а потом просто предложил оставить на смену. Лучше бы не переодевался! Он же в ней наряднее любого нистальского жениха, кроме разве что самых богатых.
Кинувшись к жаровне, Фарис продолжал спиной чувствовать взгляд ир-Кицхана. Поставил джезву в песок, нагреб из очага углей… За его спиной в комнате висело тягучее опасное молчание. В этом безмолвии Фарис, изнывая от тревоги за Раэна и мерзкого противного страха за себя, сварил кофе, разлил его по двум чашкам и подал одну целителю, а вторую поставил на стол, опасаясь подойти к ир-Кицхану слишком близко. Если уж хозяин харчевни даже деньги брать не стал…
Раэн отпил дымящийся кофе, чуть прищурившись от удовольствия, Самир же не прикоснулся к чашке и садиться тоже не стал, так и замерев посреди кухни, глядя теперь уже на Раэна тяжело и пристально. Не дождавшись ничего от спокойно пьющего кофе целителя, он так же холодно и гневно бросил:
– Почтенный Раэн, ашара, которого вы приютили, искалечил моих сына и племянника! И еще одного юношу из другого рода. Вам это известно?!
– Так уж и искалечил? – уточнил Раэн, неторопливо сделав очередной глоток. – Уважаемый Самир, не хотите все-таки присесть? Вам будет легче успокоиться и рассказать мне об этом прискорбном случае.
– Успокоиться? – прошипел старейшина, словно опущенное в воду раскаленное железо. – У Сейлема сломан нос! А Салих едва не лишился глаза и до сих пор плохо видит из-за перца!
– Весьма сочувствую, – отозвался Раэн без малейших следов сочувствия в голосе. – Этим достойным юношам еще повезло. Они ведь могли случайно хлестнуть себя кнутом, например. Или друг друга…
– Похоже, вам весело, почтенный Раэн? – процедил старейшина.
– А вы хотите от меня серьезности, уважаемый Самир? Извольте!
Целитель поставил опустевшую чашку прямо на воздух, и она медленно поплыла к столу. Фарис, который такое видел постоянно, и глазом не моргнул, а вот ир-Кицхан вздрогнул и проводил посудинку ошалевшим взглядом.
– Перед вашим приходом я как раз думал, как отличаются обычаи разных стран, – медленно и мягко уронил Раэн неуловимо изменившимся голосом. – Там, где я родился, тоже не считают зазорным подкараулить недруга и хорошенько начистить ему физиономию. Обычная забава! Но делают это один на один или хотя бы со свидетелями, которые не вмешиваются. Избить же не просто безоружного, но не имеющего права защищаться… Да если бы мне даже пришло подобное в голову, своему отцу я бы постыдился об этом рассказать. Узнай он, что я был среди тех, кто напал втроем на одного, не стал бы даже спрашивать, кто победил. Что так, что иначе – позор немыслимый.
– Что вы хотите сказать? Что этот мерзавец прав?! – Щеки старейшины слегка порозовели от гнева. – Он ведь даже глаз не опускает, дерзкая тварь! И на нем самом ни следа!
– А вы ждали, чтобы человек, живущий под моей крышей, разгуливал со следами побоев? – изумился Раэн. – Я все-таки целитель!
– Я. Требую. Наказания! – холодно отчеканил ир-Кицхан.
На губах Раэна зазмеилась улыбка, и Фарису стало по-настоящему страшно.
– Вы требуете? – огромным котом мурлыкнул целитель. – Хорошо, из уважения к обычаям Нисталя я с вами соглашусь. Но определю это наказание сам. А вас попрошу запомнить и передать всем, кого это касается. Фарис ир-Джейхан под моей защитой. Любое оскорбление или обиду ему я буду считать оскорблением себе. И потребую от обидчика удовлетворения по законам государя шаха. А если кому-то нестерпимо хочется почесать кулаки, пусть лучше подкарауливает меня. По крайней мере, не придется далеко бегать за помощью лекаря. Все, что сломаю, вылечу бесплатно.
– Разумеется, почтенный Раэн, – процедил Самир сквозь зубы. – Я передам. И не только это… А каким же будет наказание?