– Если кто-то пожелает еще что-то спросить, я отвечу, но не сегодня. И вскоре уеду из долины. Старейшины, люди Нисталя, поступайте, как считаете нужным. Я же покидаю собрание с вашего позволения. Фарис! – окликнул он растерянного парня. – Тебе пока что будет не до меня, но когда захочешь – приходи.
Жестом остановив кинувшегося к нему ир-Джейхана, Раэн снова улыбнулся ему и вышел под яркие зимние звезды, что весело рассыпались по бездонной мгле неба.
* * *
Вечером Туран едва вытерпел, пока утомленный дневным переходом конь отдохнет, поест и напьется. Растер его соломенным жгутом, почистил копыта и переседлал, уговаривая жеребца бежать быстрее ветра и обещая, что в невестиной конюшне его ждут отборное зерно, пиво вместо воды и самые красивые кобылы. На этот раз обошлось без похабных шуток, охранники, пусть и языкатые, чтили караванное братство и желали парню удачи. Анвар даже помог с жеребцом, по очереди придержав тому ноги, пока Туран орудовал копытным ножом.
Сам Туран в ответ раздал в подарок все вещи, от фляжки до одеяла, оставив только оружие и тот самый кошель, который бережно спрятал за пазуху под толстую кожаную куртку. Низко поклонился Рудазу ир-Салаху, который вышел его проводить, и принял из рук караван-даша замшевый мешочек с остатком жалованья и подарком на свадьбу. Заглянул в него – и залился до ушей краской смущения, принявшись благодарить.
– Может, все-таки с нами приедешь, парень? – спросил его ир-Салах. – А с отцом твоей невесты я сам поговорю, замолвлю за тебя слово. Джандар ты честный и умелый, мне такие нужны. Отгуляешь свадьбу, а на обратной дороге мы тебя снова подберем. Никуда за один день твоя красавица не денется!
– Нет, господин ир-Салах, поеду я, – вздохнул Туран и посмотрел на вечернее небо: едва народившийся месяц был тоненьким и тусклым, как начисто сточившийся кривой ножик.
– Тогда не слишком лошадь гони, ночная дорога спешки не любит, – сказал Сокол Мехши, и Туран кивнул, а потом поклонился еще дважды, сначала своим товарищам-джандарам, потом – остальному каравану.
– Ну, пусть сохранит тебя Ариша, покровитель путников, – пожелал Рудаз ир-Салах. – А завтра к вечеру, если дорога будет милостива, и мы прибудем.
Приободрившийся Туран вскочил в седло и сразу пустил коня рысью, а немного спустя чуткое ухо Халида услышало, как топот копыт изменил ритм, сорвавшись в галоп.
– Не загнал бы коня, – покачал кто-то рядом головой. – А то останется пешим посреди дороги, придется в город бежать на своих двоих.
Ему ответили, хохотнув, что такой жеребец, как Туран, к невесте добежит еще быстрее лошади, хоть и не подкованный, и охранники разбрелись по обычным вечерним делам. Халид вместе с остальными собрал хворост для костра и принес из особой повозки несколько ведер кизяка, который собрали на прошлых стоянках и везли, чтобы вечером приготовить еду. Дрова в степи просто так не добудешь, но рачительный и умелый путник не останется голодным.
Почистив свою лошадь, он как обычно помог арбакешам накормить остальной скот, особенно заботливо обиходив верблюдов. Над этим даже посмеиваться никто не стал, ясно же, что пустыннику верблюд – кормилец и друг. А Халид и вправду иногда скучал по этим чудесным животным…
– Ай, осел я! – хлопнул себя по лбу Анвар, поставив на огонь котелок с водой. – Чтоб меня шакалы съели, дурака паршивого! Забыл!
– Что забыл, Анвар? – немедленно спросили от ближайшего воза. – Неужели штаны снять, когда до ветру ходил?
– Отец ваш забыл штаны снять, когда вас делал, – зло огрызнулся не на шутку расстроенный халисунец. – Амулет свой оставил! Повесил на куст у родника, да так и уехал…
– А зачем снимал? – сочувственно поинтересовался тот же охранник, ничуть не обидевшись. – Ищи теперь ветер в поле, не возвращаться же!
– Ну уж нет, – буркнул Анвар. – Мне этот амулет мать на шею повесила. Сколько лет он меня берег! А тут ремешок перетерся, я его и снял, чтобы новый повязать. Ладно, что там до той стоянки, поеду да заберу. Эй, Мехши! Вторым отцом тебя назову, Сокол, отпусти на ночь!
– Головой стукнулся, Анвар? – лениво поинтересовался от костра Мехши. – Или ты меня с дурным пастухом перепутал, у которого бараны то и дело разбегаются? Может, мне еще кого-нибудь отпустить? Эй вы, дети греха, за девками никому не надо съездить? Так вы скажите, чего молчать! Бросим караван да разойдемся кто куда!
– Ай, Мехши! – Анвар просительно прижал руки к груди. – За три дня жалованье вычти, только отпусти дурака! Говорю же, о матери память! Я туда и обратно соколом слетаю, ты и не заметишь, как вернусь.
– Где ты видел соколов с бараньими мозгами? – фыркнул главный охранник, но было понятно, что гневается он для порядка. – Ладно, поезжай. Но если к утру не вернешься, я за тобой людей посылать не стану, пусть тебя и правда шакалы съедят, если отравы не побоятся!
– Живи тысячу лет, Мехши! – разулыбался Анвар щербатым ртом и кинулся седлать коня.
Халид снова взглянул на небо. Туран уехал примерно час назад… Но по ночной дороге быстро не поскачешь, тут как бы коню ноги не переломать и самому на каком-нибудь ухабе из седла не вылететь. Впрочем, не зря же Анвар помогал парню… Наверняка загнал колючку куда-нибудь в копыто, чтобы жеребец охромел и сбавил ход.
Он спокойно доварил вместо халисунца кашу и поужинал, иногда поглядывая на небо, по которому медленно плыл серпик месяца. Времени уже было хорошо за полночь, и возле потухающих костров остались только сторожа, сидящие, как и положено, спиной к углям, чтобы глаза привыкли к темноте.
Халид, не скрываясь, прошел мимо костра с охраной, подошел к привязанным у арбы верблюдам и принялся отвязывать пятилетнюю светло-песочную красавицу совершенной стати, тонконогую, с широким лбом и узкой мордой, с крупными копытами и гибкой, как у птицы, шеей. Верблюдица, которую на ночь не стали расседлывать, чтобы утром не терять времени, недовольно сопела, но не упиралась, почувствовав руку опытного всадника. Ее сородичи постарше вряд ли согласились бы встать, не отдохнув, но она по молодости лет была еще покладиста.
– Э, Халид! – недоуменно окликнул его охранник у костра. – Куда собрался?
– Сам не видишь? – буркнул Халид недовольно. – У этой малышки живот нехорошо вздулся. Наверное, плохой травы прихватила. До утра совсем паршиво стать может, а так я ее повожу шагом, живот разомну…
Охранник пригляделся, но Халид нарочно встал так, чтобы разглядеть за ним верблюжий бок было трудно, да и угли костра дают неверный свет. К тому же парень был родом из Харузы и не настолько хорошо понимал в верблюдах, чтобы спорить о них с человеком песков.
– Одно слово – пустынник, – равнодушно махнул рукой охранник. – Правду говорят, что вам верблюды дороже детей. Надолго не пропадай, а то Мехши с нас обоих голову снимет и к заду приставит.
Халид молча кивнул и кое-что вытащил из арбы. Отличный волосяной аркан, сплетенный настоящим мастером своего дела. Утяжеленный кусочками свинца, чтобы лучше летел, и с костяным замочком вместо узла, как предпочитают южные племена пустыни. Сунул его в седельную сумку и повел верблюдицу в ночь подальше от костров. Всем известно, когда у скотины болит живот, от этого много шума и вони, так зачем тревожить мирно спящих людей?
Будь это лошадь, ему, конечно, пришлось бы обмотать ей копыта. Но у верблюдов они упругие и не так шумят при скачке. Да и толку совсем скрывать топот, если обе лошади могут почуять саму верблюдицу? Туран, пожалуй, вряд ли поймет, что его догоняют, а вот Анвар – другое дело.
Халид погладил верблюдицу по морде, ласково почесал нос с продетой через ноздри костяной палочкой для крепления узды.
– Ну что, красавица моя ненаглядная? – сказал он негромко. – Догонишь их для меня? Ради пустыни, нашей общей матери, ты уж постарайся!
Верблюдица фыркнула и опустилась на колени, а у Халида сердце дрогнуло от давно забытого чувства единения с одним из прекраснейших созданий богов. Он сам не понял, как оказался в седле! Мощное упругое тело под ним напряглось, качнулось, вставая, и двинулось вперед, затем верблюдица ускорила шаг, переходя на размашистую легкую рысь… В пустыне говорят: «Ни один верблюд не догонит коня, но ни один конь не уйдет от верблюда». И только горожане, которые ничего не понимают ни в пустыне, ни в верблюдах, могут считать эту мудрость бессмыслицей.
…Верблюдица мчалась по ночной дороге, упруго отталкиваясь от нее копытами то с одной, то с другой стороны, и Халид будто врос в седло, покачиваясь вместе с нею. Лошади редко рождаются иноходцами, их приходится учить, а вот верблюдам эта способность присуща от рождения. Лошадь быстрее, но так же быстро она и устает, приходится переводить ее с галопа на рысь или шаг, зато верблюд держит свой ровный бег часами, если не днями. К тому же верблюдицы гораздо резвее верблюдов, а ему так и вовсе досталась истинная жемчужина. Дорогу различить было почти невозможно, поэтому Халид положился на благородное животное, и верблюдица безошибочно нашла старую утоптанную тропу между едва заметными холмами, а отыскав, припустила по ней легко и уверенно.
Топот копыт впереди Халид услышал часа через полтора. Привстал в седле, пытаясь высмотреть всадников, однако ночь укрыла и его, и тех, кого он преследовал. Плохо, очень плохо! Вытащив аркан из сумки, он хлестнул им верблюдицу. Обиженно всхрапнув, она прибавила ходу, и Халид про себя попросил у богов ровной дороги. Если упадет – кости переломают оба… Ее копыта стучали быстро, но не быстрее его сердца – так ему казалось!
Он прислушался, пытаясь различить, сколько лошадей скачет впереди. Может, дурной мальчишка Туран еще жив? Не то чтобы Халиду было дело до его жизни или смерти, поймать старого недруга можно и над жертвой. Даже удобнее – Анвар наверняка потеряет осторожность, обыскивая тело. Но… Вдруг подумалось, что это сделает месть еще слаще. Не только расплатиться за прошлое, но и отнять у твари нынешнюю добычу. Он снова привстал на седле, но вокруг была лишь непроглядная ночь, даже узкий серпик луны предательски спрятался за тучу.