Посмотрел на скорчившееся тело и глубоко вдохнул холодный ночной воздух, показавшийся невероятно сладким. Оглянулся на Пери. Верблюдица мирно паслась немного в стороне, а вот кобыла Анвара так и умчалась куда-то вдаль. Ничего, места здесь не дикие, прибьется к людям.
Халид поискал взглядом темное пятно лошадиного силуэта и зашагал к нему. Поймал коня и тщательно проверил все копыта. Ну так и есть! Анвар, паскуда, загнал ему камушек в стрелку, пока помогал чистить, и жеребец теперь тянул правую заднюю. Зло ругнувшись, Халид как смог почистил копыто кончиком ножа. Намин, конечно, не скоро пройдет, но до города гнедой доберется, а в конюшне его полечат.
Неподалеку от жеребца обнаружился и Туран. Хоть в этом шакалий ублюдок не соврал, парень был жив и даже понемногу приходил в себя. Халид опять опустился на колени, ощупал здоровенную шишку на затылке охранника. Наверняка Анвар хотел представить все так, что Туран сам вылетел из седла и сломал шею или пробил голову, поэтому бил не ножом, а чем-то тяжелым. Камнем, похоже… ну что ж, повезло и тебе, парень, и этой твоей… крутобедрой.
Халид похлопал Турана по щекам, безжалостно растер ему уши, и охранник пришел в себя настолько, что захлопал глазами и выдавил:
– Ты… кто? Человек… или джинн?
Сообразив, что Туран видел его без платка всего пару раз и в темноте попросту не узнал, Халид едва не расхохотался. Ну что за удача! Он-то думал, придется уговаривать дурачка молчать, а тут такое!
– Я джинн… – согласился он, постаравшись говорить хрипло, как старик, рассказывающий страшную сказку. – Но тебе нечего бояться, Туран, потому что я спас тебе жизнь и отпущу… Если выполнишь три моих желания! – само подвернулось на язык.
– Невесту не отдам! – вскрикнул Туран, шаря по поясу в поисках сабли, и Халид про себя одобрительно хмыкнул.
Дурак дураком, но все-таки спорить с джинном не всякий отважится!
– Не нужна мне твоя невеста, – просипел он. – Я другой джинн, не из тех, что воруют женщин!
– А… что тогда? – растерялся Туран. – Что тебе нужно, господин джинн?
Его ладонь предательски ухватилась за кошель, но вторая все-таки легла на черенок ножа, и Халид несколько мгновений подумал, вдруг все-таки из парня выйдет толк? И не таких дорога обтесывала, превращая в неплохих вояк. Но потом вспомнил невероятное простодушие Турана и его любовь к этой… с грудью как кувшины, как же ее там… а, какая разница?
– Ты никогда никому не расскажешь, кто тебя спас, – прохрипел Халид. – Это мое первое желание. Мы, джинны, не любим лишней болтовни! Если мои собратья узнают, что я не сожрал человека, а отпустил… Они тебя найдут!
– Не скажу! – выпалил Туран. – Матерью клянусь, господин джинн, никому не скажу!
– Второе желание! – Халид сам себе удивился: что это на него нашло? Вроде добрые дела творить не нанимался. Но вот… жалко этого дурака. – Ты никогда не будешь хвалиться! Ни деньгами, ни красотой своей женщины, ни достатком в доме или детьми. Ничем, ясно? Помни, Туран, ты не знаешь, кто тебя может услышать. У вас, людей, сердце бывает чернее, чем у нас, джиннов. Если бы кто-то из тех, кому ты хвалился выкупом за невесту, нашел тебя беспамятного, что было бы, а?
– П-п-понял, господин джинн, – пролепетал парень, хватая кошелек и в ужасе его тиская. – Никому… Никогда больше… Обещаю…
«Ну, привычка не болтать ему точно пойдет на пользу, – устало подумал Халид. – А третье… Ладно, будем считать, что это мой подарок на свадьбу. Правда, не ему, а той девчонке, которой не придется ждать мужа большую часть жизни. Забавно, я ведь так и не могу вспомнить ее имени… Зато я точно знаю, что мало кто из караванных джандаров успевает увидеть, как растут их дети».
– Ты найдешь себе другое дело, Туран! – провыл он как можно страшнее. – Женишься и больше не поедешь с караваном!
– Но как же…
– Джинны, Туран, – прошептал Халид, наклоняясь почти к самому лицу парня. – Они повсюду. И если ты надолго уедешь из дома, кто защитит твою красавицу-жену? Кто осушит ее слезы? Ты так вопил на всю степь о ее красоте, что тебя слышал не только я, но и двенадцать дюжин моих братьев…
– Понял, господин джинн! – заорал Туран и вскочил так резво, что Халид едва успел отшатнуться. – Шагу из дома не сделаю! То есть из города! – благоразумно поправился он. – Что я, другого дела не найду?
– Найдешь-найдешь, – согласился Халид и, пока Туран метался вокруг жеребца, потихоньку отступил в темноту.
Добрался до Пери, которая встретила его ласковым пофыркиванием, погладил мохнатую морду и тихонько рассмеялся.
– Буду жив – расскажу Раэну, как был джинном. Вот уж кто посмеется! Но сначала нужно закончить дело.
Похлопав верблюдицу по шее, он заставил ее встать на колени, сел в седло и повернул обратно, в сторону оставленного каравана.
ГЛАВА 16. Сны и сказки
Сейлем ир-Кицхан с гадкой усмешкой смотрел на Фариса, поигрывая рукояткой кнута. Кожаная лента змеилась кольцами, то и дело лениво выстреливая острым жалом в сторону ир-Джейхана. Словно завороженный, Фарис был не в силах даже шевельнуться. Сейлем, ухмыляясь, сделал шаг вперед, другой, третий. Вместо кнута у него в руках вдруг оказался нож, сделанный Раэном. Сейлем замахнулся… Фарис видел, как медленно, будто сквозь прозрачную толщу воды, приближается тусклое лезвие. Ни закричать, ни уклониться, ни ударить в ответ.… Пытаясь сбросить оцепенение, он рванулся изо всех сил, однако тут за спиной Сейлема выросла темная фигура без лица, но смутно знакомая. Раздался смех, омерзительный и жуткий одновременно, и все сразу закончилось.
Мокрый, хоть выжимай, Фарис вскочил и сел на влажной постели, прижав руку к бешено стучащему сердцу.
Один и тот же сон. Уже третью ночь подряд он мучил Фариса перед самым пробуждением. Самым отвратительным в этом сне был страх, сковывающий тело, не дающий даже вздохнуть. А еще преследовало чувство, что стоит лишь узнать человека за спиной Сейлема, и страх исчезнет вместе со слабостью, позволив противостоять врагам. Но для этого каждый раз не хватало нескольких мгновений!
Медленно подышав пару минут, как учил его Раэн, Фарис босиком прошлепал по прохладному, натертому воском деревянному полу, открыл окно и вылез в сад. Ежась от утреннего мороза, подошел к колодцу и вылил на себя ведро студеной воды, смывая кошмар вместе с липким потом. Кожу будто ошпарило, а воздух показался горячим, как в бане. Тихо ругнувшись, Фарис запрыгнул в окно гораздо быстрее, чем спускался наружу, и бросился растирать порозовевшее тело грубым шерстяным полотенцем. Остатки плохого настроения исчезли вместе со слабостью, он быстренько оделся и отправился на кухню, откуда слышались голоса.
В доме были гости. Мать, за три дня еще не привыкшая к нежданному счастью, металась от плиты к столу, накрывая завтрак. Фариса она встретила смущенной сияющей улыбкой и немедленно принялась вокруг него хлопотать. Очень мягко, но решительно прекратив попытки обращаться с ним, как со смертельно больным, Фарис коснулся губами теплой, рано увядшей щеки матери и поздоровался с гостями.
– Доброе утро, дядя Фарид. Доброе утро, дядя Нафаль.
Те чинно кивнули, и Фарид как самый старший, вдобавок глава рода ир-Джейхан, пожелал процветания дому Фариса и его семье.
А за дверью уже слышалось настойчивое сопение. Непринужденно прикрыв собой тарелку с только что испеченными, еще горячими медовыми коржиками, Фарис ловко цапнул пару верхних, сделал шаг назад и, не оборачиваясь, просунул их в широкую щель. Коржики мгновенно исчезли из его ладони, и за дверью раздался удаляющийся топоток.
Нафаль и Фарид понимающе переглянулись, спрятав улыбки. Пятилетнего Хамида как раз начали приучать к тому, что младшие не должны докучать старшим, пока их не позвали к столу. И хотя в другой раз пожилые дядюшки сами приласкали бы малыша и сунули ему гостинец, но воспитание стойкости и почтения к взрослым – наука для будущего мужчины необходимая. Вот они и хранили серьезность, изо всех сил делая вид, что не помнят о Хамиде и даже не подозревают, кто это там томится за дверью.
Ну а Фарис… После смерти отца и брата он остался в своей ветви рода за старшего, так что кому же еще баловать младшего братишку, последнюю память о погибшем отце? И Хамид, не смея незваным пробраться на кухню в присутствии гостей, прекрасно сообразил, что вновь обретенный обожаемый брат непременно поделится лакомством, не нарушая обычаев.
Вежливо поклонившись, Фарис уселся на свободный стул и набил рот коржиком, запив его приятно горячим кофе. Может, утро и обещало на редкость ясный и безмятежный день, однако эти двое появились в его доме точно неспроста. Родичи… Фарид был старшим братом его отца, Нафаль – младшим. Схватка в Степи, лишившая Нафаля правой руки, осиротила его племянников, так что забота о семье среднего брата легла на плечи двух оставшихся.
Позор Фариса тяжко лег не только на его мать с сестрами и младшего братишку, но и на дядю – главу рода, и на весь род Джейхан. Тем больше было счастья, когда Нисталь узнал, что честь семьи не запятнана. После собрания дядюшки с торжеством увели оправданного племянника домой, и следующие два дня превратились в непрерывный праздник для всех, кроме самого Фариса.
Донельзя довольный, глава рода принимал извинения и поздравления от старейшин долины; мать и сестры не сводили с вернувшегося глаз, ловя любые желания и торопясь исполнить их; маленький Хамид просто вцепился в него, не отпуская ни на шаг, и целыми днями хвостиком бегал за старшим братом.… И все были счастливы.
Только Фариса все больше тяготил этот непрерывный поток восторга родных и смущенных сожалений гостей. Ему ни на минуту не удавалось вырваться к Раэну, которого никто и не подумал пригласить на бесконечные семейные застолья. А когда сам Фарис попросил послать за целителем, дядюшка Фарид развел руками и с благодушной улыбкой пообещал, что чужестранцу непременно выразят заслуженную благодарность. Просто немножко попозже! Когда на дорогого племянника, по сути воскресшего из мертвых, нарадуется его собственная семья…