Из ящика с инструментами на верстаке я достаю отвертку и используя ее как рычаг. И вскоре достаю этот предмет.
Я кладу его на ладонь, и фонарик освещает маленький серебряный кружок.
На меня взирает святой Себастьян, святой покровитель спортсменов.
Талисман Элоры.
Тот, что она носила в кармане каждый день с тех пор, как нам исполнилось двенадцать лет.
Моя рука начинает дрожать, и от этого мне трудно перевернуть медаль другой стороной, но я должна. Я должна знать. Знать наверняка.
А на обратной стороне выгравировано имя Кейса, но не от имени у меня замирает сердце. Причина – в темно-красном засохшем пятне на имени.
Я роняю медаль святого Себастьяна, словно она объята пламенем.
Мне хочется закричать, но я не могу вымолвить ни слова. Мне не хватает воздуха в сарае. Я неподвижно стою, а около моих ног, в лучах света от фонарика, лежит маленькая серебряная медаль. Словно на нее наведен прожектор.
Я заставляю себя поднять ее, подавив тошноту, опускаю медаль в карман и выхожу на дощатую дорожку, делаю несколько шагов по направлению к дому.
Вспышка молнии. Глухой рокот грома. Тучи быстро несутся по черному небу, и колокольчики Евы яростно звенят в ночи.
Они словно говорят мне, что я не одна в темноте. Что-то движется сквозь кипарисовые заросли, шелестит в высокой траве.
Я чувствую, как оно приближается.
Дышит. Ждет. И следит за мной.
Мне нужно скрыться за кухонной дверью, до нее всего несколько футов, но не могу заставить свои ноги сдвинуться с места.
Еще одна вспышка молнии, ночь превращается в день, и я четко вижу его.
Зейл стоит на открытом пространстве, а вокруг него собирается буря. Он без обуви и без рубашки, его светлые волосы развеваются на ветру.
Когда он поднимает руки к небу, новая яркая молния раскалывает небо. Я ощущаю волны электрического заряда, мое тело дрожит от этой мощи.
Зейл находится от меня, по меньшей мере, в пятидесяти ярдах, но мне кажется, что он шепчет мое имя.
И оно звучит, как шторм в океане.
Я не могу позволить ему отыскать меня, падаю в воду посреди бури, посреди протоки Лайл. Половина моего лица скрыта под водой, и я вонзаюсь пальцами рук и ног в ил, чтобы меня не снесло течением.
11
Раздается сильнейший удар грома, такой оглушительный, что под моими ногами сотрясается дощатый настил. И в следующий момент Лапочка хватает меня за руки и втягивает в ярко освещенную кухню. Когда она закрывает за нами дверь, громадными барабанящими каплями обрушивается дождь. Гром сотрясает окна, и молния вспыхивает по всему байу артиллерийским огнем. Сахарок в страхе забирается под табурет.
– Грей! – Лапочка охватывает мое лицо ладонями. – Что ты там делала в такую погоду? – Я слишком сильно дрожу, чтобы ответить. – Ты же должна понимать…
Моего прапрадеда убило электричеством. Он искал убежища от грозы в незапертой церкви, но молния все равно настигла его. Лапочка утверждает, что молния охотится на нас. Мы должны быть сверхосторожны.
Она снимает с себя халат и оборачивает мои плечи, потом сажает меня на стул перед маленьким кухонным столом и готовит мне травяной чай. Я беру дымящуюся кружку, а Лапочка садится напротив меня.
После нескольких глотков ромашкового чая с лимоном я уже могу говорить.
– Ты его видела?
Она смотрит на меня со странным выражением.
– Кого, Сахарная Пчелка?
– Мне показалось, будто я кого-то заметила. В темноте.
Лапочка встает и идет к окну, вглядывается в ночь и возвращается к столу, качая головой.
– Не представляю, чтобы кто-нибудь гулял, когда надвигается сильная буря.
Несколько минут она сидит напротив меня в ночной рубашке, наблюдая, как я прихлебываю чай, наконец говорит:
– Неприятности всегда сложнее, когда переживаешь их в одиночку, Грей.
Я не встречаюсь с ней взглядом. Я занята пересчитыванием крошечных розовых цветочков на белой скатерти.
Лапочка вздыхает:
– Наверное, тебе слишком тяжело находиться здесь этим летом.
Я вскидываю голову:
– Нет, мне надо быть тут.
– Тогда тебе нужно быть со мной откровенной. – Голос Лапочки твердый, но все равно такой привычный и мягкий, как старый розовый халат, окутывающий мои плечи. – Ты ведь постоянно видишь Элору, не так ли?
Бессмысленно продолжать лгать, поэтому я киваю.
Лапочка откидывается на спинку стула.
– Расскажи мне об этом, – просит она. И внезапно мне хочется это сделать.
– Не то чтобы я вижу ее со стороны. Я – это она. – Я ищу подходящие слова, чтобы объяснить. – Мне кажется, что я вижу то, что видела Элора в ту ночь, но это просто фрагменты и обрывки. Я не могу извлечь из них никакого смысла.
– Как давно это продолжается?
– Недавно.
– С тех пор, как ты приехала сюда?
Я качаю головой:
– Это началось раньше.
– Ох, Грей. – Лапочка касается моей руки. – Почему ты мне не сказала?
– Я не была уверена и не хотела, чтобы это было правдой, надеялась, что все пройдет.
– Ясновидение – способность видеть за пределами сознания. Твоя прабабка была ясновидящей. Порой она не могла точно сказать, видит она то, что было, или то, что только будет.
– У тебя это тоже так? – спрашиваю я.
– Нет. Я – медиум, а не провидица. Передаю информацию от тех, кто отошел в мир иной. Это – все, что я умею делать. Я знаю только то, чем решили поделиться со мной духи. А ясновидцы… Им известно то, что происходило в прошлом или случится в будущем.
Дождь стучит по крыше, и слышится долгий, низкий рокот грома.
– Я не хочу всего знать.
– Ты можешь это игнорировать, однако это не прекратит видения. – Лапочка отпивает чаю. – Наши дарования – тяжелое бремя.
– Кажется, это скорее проклятие, чем дар, – бормочу я.
– Трудно идти и жить с этим, ты не похож на нормальных людей, нет никакой инструкции, как пользоваться способностями. – Лапочка бросает взгляд на фоторамку на стене. На ту, в которой фотография нас с мамой. – Порой очень трудно, и многие не выдерживают.
Я хочу спросить, какое это имеет отношение к моей матери, но вряд ли она мне ответит.
– У меня раньше не было такого дара, – произношу я. – Почему сейчас?
– Он всегда у тебя был, Сахарная Пчелка. – Лапочка улыбается. – У каждого здесь есть дар. Просто некоторым людям легче развивать свои способности. Это как с пением, каждый рождается с возможностью научиться петь, однако не все поступают в церковный хор.
– Тогда почему он проявился только сейчас?
– Ты хочешь выяснить, что случилось с Элорой. Порой, когда основные органы чувств нас подводят, нам приходится полагаться на те дарования, которые были спрятаны глубоко внутри нас. – Лапочка сжимает мою руку. – Меня это не удивляет. Вы с ней всегда были тесно связаны.
Боль переливается во мне через край.
– Так, как раньше, уже не было, наши отношения изменились. – Я проглатываю ком в горле. – Прошлым летом кое-что произошло.
Лапочка качает головой.
– Отношения между родственными душами магнетические, – замечает она. – Это раскаленная добела энергия. Притяжение и отталкивание. Они могут быть взрывными, порой даже опасными.
Я слышала все это раньше, но не прерываю ее.
– Порой события принимают слишком крутой оборот, и кто-то из вас может не справиться. Поэтому один убегает или отталкивает другого, но вы не можете долго находиться врозь. Родственные души всегда будут ощущать сильную тягу друг к другу. Вам с Элорой было предначертано судьбой находиться вместе. Вы – две половинки одного целого. Два огонька…
– Зажженные от одной спички, – произношу я, и Лапочка кивает.
По моим щекам текут горячие слезы, я смахиваю их и отчаянно моргаю, но не могу остановить этот поток.
– Я не знаю, как мне жить без нее.
– Элора по-прежнему с тобой, Грей. – Лапочка подается ко мне. – Независимо от того, мертва она или жива, Элора – часть тебя. Не забывай это.
Когда я ничего не отвечаю, Лапочка предлагает мне перекусить перед сном, но я отказываюсь:
– Мне просто надо лечь спать.
Я встаю, чтобы уйти, но она кладет руку мне на плечо.
– Сильную способность не нужно бояться, Сахарная Пчелка, но к ней нужно относиться внимательно.
Сначала я не очень понимаю, что Лапочка имеет в виду, но потом вспоминаю слова Серы.
У твоей мамы был мощный дар.
Я чувствую загнанный взгляд моей матери, однако не разрешаю себе посмотреть в ее сторону.
– Твои способности не должны изменить тебя, – предостерегает Лапочка, собирая кружки и относя их в мойку. – Это важно помнить.
В своей комнате я задерживаюсь около окна, чтобы вглядеться во тьму, но никто не смотрит на меня сквозь проливной дождь.
Колокольчики Евы громко и отчетливо звенят, несмотря на бурю. Они звякают и лязгают друг о друга с дикой яростью, которая несется сквозь воду и ветер. Даже непрестанный грохот грома не заглушает их странную музыку.
Я вытаскиваю из кармана испачканную кровью медаль Кейса и заворачиваю ее в носовой платок. Я должна ее кому-то отдать, наверное, шерифу. И я это сделаю в ближайшее время. Я думаю, что монета со святым Себастьяном – подтверждение того, о чем постоянно говорит Харт. Кейс – тот человек, которого боится Элора, именно он гонится за ней сквозь дождь во внезапных видениях, которые я вижу.
Теперь этого нельзя отрицать.
Убив Элору, Кейс забрал свою медаль, когда она лежала около его ног мертвая. Или умирающая.
Как святой Себастьян оказался в сарае у Лапочки?
Если у меня такие сильные способности, почему я не знаю ответа на данный вопрос?
Я убираю медаль в ящик с нижним бельем, и мои пальцы нащупывают уголок рисунка Серы. Я разворачиваю бумагу, забираюсь на стеганое одеяло, сажусь, поджав под себя ноги, и внимательно рассматриваю изображение.
Большой черный сундук, который пропал из сарая.
Я вспоминаю, как когда-то в нем пряталась, и понимаю, что сундук как раз подходящего размера для того, чтобы вместить тело.