Заставить девушку исчезнуть. Как по волшебству.
Комната начинает кружиться. Я представляю, как Кейс заталкивает длинные ноги Элоры в этот черный сундук и закрывает крышку. Я прячу рисунок обратно в ящик, затем бегу в ванную комнату и падаю на колени перед унитазом. Мой желудок содрогается, но это только спазмы. Меня лихорадит, лицо пылает, поэтому я сворачиваюсь клубочком на резиновом коврике и прижимаюсь щекой к гладким и прохладным плиткам на полу.
Видимо, я вскоре засыпаю, потому что, когда вновь открываю глаза, вокруг царит кромешная тьма. Света нет ни в спальне, ни в ванной комнате. Вероятно, электричество вырубилось.
Я слышу, как на улице бушует гроза, барабанит в окно дождь, а возможно, даже град, ударяясь о стекло, они создают жутковатый дребезжащий звук.
Моя рука затекла, потому что я отлежала ее на твердой и холодной кафельной плитке. А потом реальность исчезает, пол в ванной растворяется подо мной, и…
Байу переполняется водой, которая накрывает меня почти с головой. Воды все больше и больше. Я стараюсь не вдыхать ее, но воздуха не хватает. Я ловлю ртом кислород, но вместо него попадает вода. Я кашляю и давлюсь, и всякий раз, как мое тело требует воздуха, получаю только воду.
Паника заполняет меня изнутри.
Я не могу видеть.
Не могу думать.
Не могу дышать.
Не могу…
Мое горло в огне. Вода жжет легкие, словно я вдыхаю бензин.
Илистое дно уходит из-под ног, и я чувствую, как меня сносит потоком воды.
Я кувыркаюсь, вращаюсь.
Жидкая грязь попадает в нос, рот, глаза. Не за что ухватиться.
И затем все погружается в черноту.
Моя голова ударяется об дужку унитаза, я поднимаюсь на четвереньки на темном полу ванной. Грудь болит, все болит.
Я кашляю, горло опять горит, к нему подкатывает вода.
Меня рвет, я снова кашляю.
Вода.
Вода повсюду.
Она подкатывает и подкатывает и изрыгается из моего горла, течет из носа.
Ребра уже болят, а меня продолжает тошнить водой, которая уже растекается по полу и собирается вокруг пальцев ног.
Я исторгаю воду из своего желудка. Выкашливаю ее из легких.
Снова и снова.
Так много воды, достаточно для того, чтобы утопить человека.
Достаточно для того, чтобы утопить Элору.
Когда все прекращается, я сворачиваюсь в клубок и держусь за свои болящие бока. Мои ноздри наполняет запах болота. Я хватаюсь за край раковины и на ощупь выбираюсь из ванной, ноги дрожат, босые ступни плещутся в луже.
Темнота.
Я не могу больше находиться в доме, здесь нечем дышать. Мне срочно нужно на воздух.
Наружу, на крыльцо, где свежий воздух.
Время позднее, уже за полночь. Я ковыляю через темный книжный магазин, и Сахарок цокает из кухни, чтобы посмотреть, в чем дело. Я слышу позвякивание его ошейника, поэтому прикладываю палец к губам, будто он человек и сможет меня понять, шепчу, чтобы шел обратно спать. Затем открываю парадную дверь. Медленно и осторожно, чтобы колокольчик не разбудил Лапочку.
И все стихает. Ветер. Дождь. Гром и молния. Все это просто… прекращается. Ни движения, ни ветерка. Мертвая тишина.
Но я слышу едва заметное позвякивание китайских колокольчиков.
Когда я выскальзываю на парадное крыльцо, наступаю на крохотные кусочки льда – градины размером с горошину. Я поднимаю несколько штук и держу их в руке, но они тают на летней жаре.
Я пересекаю дощатый настил и выхожу на причал. Харт бы очень рассердился, но его здесь нет.
Я обхожу сгнивший, обнесенный сигнальной лентой участок и двигаюсь на противоположную сторону платформы, чтобы посмотреть на темную Миссисипи.
Спрашиваю себя, уж не русалка ли я? Как Элора.
Внезапно странный вихрь закручивается вокруг меня. Влажный воздух гудит и потрескивает, по рукам бегут мурашки. Колокольчики Евы перешептываются громче и громче, пока не начинают звенеть, как церковные колокола.
И я знаю, что это он.
Я оглядываюсь через плечо – он стоит прямо за мной. Светлые волосы и льдисто-голубые глаза, которые горят огнем.
Он так близко, что если я протяну руку, то смогу коснуться его. Мне нужно бояться его, но что-то говорит мне не делать этого.
Я смело поворачиваюсь к нему лицом, за мной – сила великой, широко раскинувшейся реки, загадочное спокойствие охватывает меня, и я не чувствую никакого страха.
– Я не хотел напугать тебя, Грей.
Интересно, все ли наши разговоры будут начинаться с этих слов?
У него открытая и искренняя улыбка.
Я внимательно присматриваюсь к нему, в нем нет ничего, что напоминало бы мне рисунок Сандра, того безликого незнакомца. Тот чужак – сама пустота, а в глазах Зейла столько ослепительного света.
На нем только потертые джинсы. У него чудесная золотистая кожа. А светлые волосы, расхристанные бурей, в лунном свете сияют как шелк. Мне приходит в голову, что он был бы очень уместен на обложке какого-нибудь слащавого любовного романа. Одного из тех, которые Лапочка держит в своей прикроватной тумбочке, о которых мне не положено знать.
– Кто ты? – спрашиваю я.
– Зейл. – Я замечаю небольшую щель между его передними зубами. И каким-то образом это делает его более реальным. – Я уже говорил тебе, не так ли?
У него глубокий, как океан, голос.
– Откуда ты знаешь Элору?
Нечто похожее на печаль мелькает на его лице, и он смотрит мимо меня, на реку.
– Я сказал тебе, что она была моим другом. Это то, что нас объединяет, Грей. Нас с тобой.
– Ты знаешь, что с ней случилось?
Зейл опять переключает внимание на меня, и у меня ухает сердце, будто я катаюсь на американских горках.
– Я не убивал ее, если ты об этом меня спрашиваешь.
У него легчайший намек на каджунский акцент. Не такой сильный, как у Кейса, но я все равно его слышу.
– Как я могу это проверить?
Он пожимает плечами:
– Наверное, никак.
Но теперь я знаю, кто убил Элору.
Разве нет?
Окровавленная медаль со святым Себастьяном лежит в моем ящике для белья, и на ее обратной стороне выгравировано имя убийцы.
– Откуда ты приехал?
– Я родился здесь. Так же, как и ты.
– Тогда почему никто о тебе не знает?
Глаза Зейла темнеют.
– Я долгое время отсутствовал, – объясняет он. – Вернулся прошлой зимой.
– Никому даже неизвестно о твоем существовании.
– Тебе известно. – Зейл улыбается.
– И Элоре, – добавляю я.
– Да, она обо мне знала. – Что-то меняется в его голосе, и я слышу в нем глубокую утрату.
– Ты за мной следил. – Это не вопрос, за последние две недели я так часто ощущала на себе этот взгляд.
– Я просто хотел удостовериться, что ты в безопасности.
– Почему?
Зейл пожимает плечами:
– Думал, что этого хотела бы от меня Элора.
Я пытаюсь сложить в голове фрагменты головоломки.
– От чего ты собрался меня защищить?
– Не знаю, Грей, сам бы хотел знать.
На мою руку приземляется светлячок, мерцая, точно сигнальный огонь маяка.
– Почему я должна тебе верить?
Зейл склоняет голову набок, словно размышляет над этим вопросом.
– Вероятно, не должна, – произносит он. – Но я надеюсь, что поверишь. Мы могли бы помочь друг другу.
– Я не знаю. – Наш разговор кажется каким-то нереальным.
– Ты знаешь меня, Грей. В каком-то смысле всегда знала. – Он широко улыбается, и эта улыбка озаряет ночь. – Я – один из вас.
– Что значит «один из вас»?
В моей жизни сплошные загадки.
– Я родился здесь, почти семнадцать лет назад. – И тогда до меня доходит. – День моего рождения – в середине сентября, прямо перед осенним равноденствием.
– Ты – один из Летних Детей?
Зейл кивает, вероятно, он лишь на насколько дней моложе Евы. Это делает его номером одиннадцать.
Я понимаю, что Зейл хочет подбодрить меня и обнадежить, но впервые с того момента, как он сегодня появился на причале, мне становится страшно.
В нумерологии одиннадцать – число силы и мудрости, однако это также число несовершенства, хаоса и беспорядка. Число, которое может уничтожить число десять.
Мои мышцы напрягаются.
– Тебе не надо меня бояться, – говорит он. – Честное слово.
Но во мне уже нет былой уверенности, я поднимаю голову и смотрю на темное окно спальни Лапочки.
Я делаю шаг вперед, собираясь обойти его и направиться обратно, к парадному крыльцу, к свету родного дома.
– Грей, подожди! – Зейл что-то достает из своего кармана. – У меня есть для тебя подарок. – Я медлю в нерешительности, и он разжимает пальцы. В лунном свете блестит что-то маленькое и серебряное. Я вскидываю руки ко рту, но не могу сдержать возглас удивления. Зейл опять улыбается. – Возьми. – Его голос такой ласковый. – Теперь оно твое.
Я тянусь к блестящему предмету дрожащими руками, потом надеваю его на палец. Серебряное кольцо Элоры с одной крохотной голубой жемчужиной.
– Где ты его взял? – В моем голосе проскальзывает осуждение, и я понимаю, что Зейл его слышит.
– Мне его дала Элора, – объясняет он. – Когда мы виделись с ней в последний раз. Она хотела, чтобы оно было у тебя.
Я смотрю на свою руку, на пропавшее кольцо Элоры.
– Почему я должна тебе верить? – спрашиваю я.
Я чувствую на своей коже прожигающий взгляд голубых глаз.
– Потому что Элора доверяла мне. Она говорила, что вы словно два огонька, зажженные от одной спички. – Зейл не мог знать этого, разве что Элора сама рассказала ему про наши особые слова.
Над дощатым настилом проносится звяканье колокольчиков.
– Это кольцо было для нее по-настоящему дорого, – продолжает он. Я чувствую, что готова разбиться на куски под внимательным взглядом ледяных глаз Зейла. – Это была самая драгоценная вещь, какую Элора могла мне отдать. Ведь это ты ее подарила.
Его слова как бальзам на душу.
– Она любила тебя, Грей. Очень любила.
Мое сердце больше не может этого выдержать, оно готово выпрыгнуть из груди и плюхнуться в реку, чтобы течение унесло его.