Он молчит и почти не притрагивается к еде. Лишь смотрит в сторону кухонного окна, словно хочет разглядеть что-то на болоте. Но окно забито фанерой.
– Евы уже нет в живых, – произносит он. – Так же, как Элоры. Вот о чем я думаю. Он убил ее, а потом убрался отсюда перед штормом.
Я отодвигаю свой сандвич. Не могу есть. Арахисовое масло застревает у меня в горле и мешает глотать.
– Зейлу шторм не страшен, – напоминаю я. – Он не стал бы убегать от урагана.
– Значит, он убил ее и где-то затаился. Прячется.
– Мы этого не знаем, – замечаю я. – Нам ничего не известно.
Харт пожимает плечами и пьет пиво.
– Порой информацию переоценивают.
Я едва узнаю парня, сидящего напротив меня. Кожа да кости.
Совсем опустошенный.
Запавшие глаза.
Мне больно на него смотреть. Но он не умер. Пока.
– Мне нужно, чтобы ты поехал со мной утром, – говорю я. – На том судне. Если мы найдем Еву. – Я сглатываю комок в горле. – Даже если нет…
Харт качает головой:
– Это мы уже обсуждали.
– Тебе надо выбраться отсюда, Харт. Обязательно.
– Мне это не поможет, – бормочет он.
– Неправда. Просто поезжай со мной. Я помогу тебе. Мы сможем…
– Послушай, я рад, что ты осталась, Грейси. – У Харта в горле тоже застревает комок, и он смывает его большим глотком пива. – Я благодарен, что ты здесь. Со мной. Сегодня вечером. Но я уже все решил.
– Харт…
– Забудь об этом! – В его голосе звучит предостережение. Но я не слушаю.
– Все, что от тебя требуется, – это сесть на корабль.
Харт смеется тем самым грустным полусмешком, и это заставляет мое сердце страстно желать другого смеха. Той знакомой гортанной усмешки, от которой вокруг глаз его расходятся морщинки.
– Я не могу это сделать. Начать с того, что именно поэтому я в таком раздрае. Мне не место в том мире. Со всеми теми людьми.
– Что с тобой произошло? – спрашиваю я, и Харт внимательно смотрит на меня. – Ты считаешь, что там будет трудно жить, поэтому предпочитаешь умереть тут? Плевать на всех, кто тебя любит? – Я глубоко вздыхаю. – На всех нас, которым ты нужен?
– Ты не понимаешь.
– Все я понимаю. Никто другой не имеет значения. Ты не любишь никого, кроме себя. – Мой голос усиливается, как паводковая вода. – Ты трус, Харт. Господи! Когда ты стал таким жалким? – Я вскакиваю, трясясь от гнева и горя. – Ты бесхребетный! Элоре было бы за тебя стыдно!
Харт делает выпад в мою сторону, но я отскакиваю назад. Он хватает бутылку из-под пива и швыряет ее в стену позади меня. Разлетающееся на куски стекло пугает меня, и я замираю.
– Думаешь, я хочу, чтобы так было? – кричит Харт. Его глаза буквально сверлят во мне дырки, а дышит он прерывисто и яростно. – Ты ничего не знаешь, Грейси! – Харт вытирает губы и зарывается рукой в волосы. Потом понижает голос до тихого рычания. Сжимает кулаки. – Ты не знаешь и половины того, что я видел. Того, что чувствовал. Такого, что вырвало бы у тебя кишки и заставило искать дробовик, чтобы выстрелить себе в рот. Такого, что живет во мне каждую минуту каждого злосчастного дня. – Его слова, как ураган 5-й категории. Я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах. – Ты не знаешь меня, Грейси. – Он трясет головой. – Никто не знает.
– Харт, если ты не сядешь на этот корабль, я тоже останусь. – Я дрожу всем телом. – И тогда мы оба здесь погибнем. И это будет твоя вина. Ты хочешь взять на себя такой грех?
Харт делает шаг ко мне. Я торопливо пячусь назад, но он наступает. Харт гонит меня через всю кухню, пока я не оказываюсь прижатой спиной к стене.
– Ты уедешь утром, Грейси. Я обещал мисс Розалин. И я обязан это сделать ради Элоры. Она хотела, чтобы ты находилась в безопасности. Вдали отсюда. От этого места. – Он наклоняется, пока мы не оказываемся нос к носу. – И если мне придется притащить тебя на корабль, чтобы сдать капитану, как бы ты ни брыкалась, я это сделаю. Да я просто вырублю тебя, если надо. В общем, не испытывай мое терпение.
– Харт… – Я протягиваю руку, чтобы положить ее ему на грудь, но он отстраняется и раздраженно смотрит на меня.
– Я возвращаюсь искать Еву. Ты остаешься здесь. На случай, если она вернется. – Харт забирает свое ружье и фонарик. – И запри двери. Потому что твой приятель все еще где-то близко.
Харт рывком открывает парадную дверь и захлопывает ее за собой. Весь дом дрожит от его гнева.
И я остаюсь одна.
В ушах у меня звенит оглушительная тишина.
А потом – звяканье ветряных колокольчиков.
Я выпускаю из рук сваю дощатого настила и устремляюсь навстречу ветру. Он меня оглушает. Я пригибаюсь и беспорядочно цепляюсь за доски, чтобы не закончить свою жизнь в воде. Но мне удается удержаться, и я продолжаю пробиваться вперед.
25
Эта вспышка видения об Элоре накрывает меня сразу после ухода Харта. Я стискиваю зубы, стараясь противостоять ужасу этого момента. Моя родственная душа борется со штормом, чтобы устоять на ногах.
Я встаю и запираю дверь, затем сажусь и смотрю на пустую комнату. Кондиционер по-прежнему жужжит на окне, но кажется, будто в запечатанном доме совсем не осталось воздуха. Слышно, как в кухне диктор передает последние новости.
До выхода урагана на береговую черту остается двадцать четыре часа.
Ураган Элизабет по-прежнему движется к северу, нацеливаясь на побережье Луизианы. Метеорологический буй в заливе уже показывает пятидесятифутовые волны.
Страх сжирает меня острыми зубами.
А если транспортно-буксирное судно не сможет подойти к берегу?
Я твержу себе, что оно уже в безопасности в одной из нижних речных проток, стоит на якоре, готовое с первыми лучами солнца взять курс сюда.
Но невозможно знать это наверняка.
Я чувствую, что мне делается все хуже, и, не понимая, чем еще заняться, выуживаю из рюкзака «Бурю» и читаю до полуночи. Когда последний акт заканчивается всеобщим спасением и прощением, я швыряю книгу через всю комнату и пронзительно кричу, обращаясь к стенам.
Потому что это ощущается как обман.
И не остается ничего, кроме как ждать.
Мерить шагами кухонный пол. Пересчитывать маленькие выцветшие яблоки на кухонных обоях. И задаваться вопросами. Сходить с ума от беспокойства. Снова ждать. Пока наконец я не засыпаю на холодном линолеуме.
Просыпаюсь я лишь через несколько часов. 4:32 утра.
Интересно, нашел ли Харт Зейла?
В темных дебрях байу?
Я думаю о Еве. Как страшно ей должно быть. Если она вообще жива.
Я встаю, чтобы немного размяться, и внезапно радио умолкает. Слышится только трескучий шум.
Лампа на потолке моргает. Тускнеет. Ярко вспыхивает. И тускнеет вновь.
Волосы на моих руках встают дыбом, и я слышу, как в ушах гулко колотится сердце.
Я подкрадываюсь к задней двери, приоткрываю ее и выглядываю в ночь. Но во мраке не видно горящих пламенно-ледяных глаз.
В кухню влетает шквал ветра. Он вырывает у меня из рук дверную ручку и распахивает дверь настежь.
Колокольчики Евы вызванивают мое имя. Они зовут меня наружу. Как будто приглашают.
Я ступаю на дощатый настил за домом. Все это похоже на сон.
Харт велел бы мне этого не делать. Но его здесь нет.
На задней ступеньке лежит молоток, забытый там с тех пор, как мы забивали окна фанерой. Я подбираю его. Останавливаюсь, чтобы снова вглядеться в темноту в поисках сияния голубых глаз. Словно выискиваю аллигатора в черном пруду. Крепче сжимаю в руке молоток. Однако по-прежнему не вижу ледяного сияния глаз, которые смотрели бы на меня с края болота. Но я знаю, что он близко, поэтому обхожу на цыпочках вокруг дома и, выглянув из-за угла, смотрю в сторону пристани.
И вижу, что он стоит там, с развевающимися в лунном свете волосами, меньше чем в пяти футах от того, что осталось от его отца.
Зейл оборачивается, и меня буквально захватывает его пламенно-ледяной взгляд. Он машет мне рукой, и это движение как бы перечеркивает все мои опасения. Страх ускользает, и спокойствие опускается на меня, как влажная простыня в летнее время. Оно заставляет меня выйти из укрытия, и вот я уже стою посреди дощатого настила и смотрю на Зейла, держа в руке молоток.
– Я не хотел напугать тебя, Грей.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.
Зейл улыбается.
Эти глаза.
– Я хотел убедиться, что ты в безопасности.
Но ведь я в опасности, я здесь, с ним.
Все так запутанно.
Нельзя допустить, чтобы Зейл практиковал на мне свою магию.
Не нынешней ночью.
Я выхожу из своего умиротворенного состояния, словно сбрасываю мокрую одежду.
– Где Ева? – строго произношу я. – Что ты с ней сделал?
Зейл выглядит озадаченным.
– Ева?
– Ты похитил ее. Как похитил Элору. – Выражение его лица доказывает, что он не ожидал подобного поворота событий. – Она мертва? Ее ты тоже убил? Так же, как Элору?
Внезапно возникшее в воздухе электричество заставляет мои волосы встать дыбом. За рекой молния рассыпается тысячей искр, словно фейерверк в День независимости. Рокочет гром, а потом раздается оглушительный треск.
– Я и пальцем не тронул Элору, – отвечает Зейл, и я слышу в его голосе боль. – Я бы никогда…
– Это ложь. – Гнев закипает во мне и начинает выплескиваться через край, такой горячий, что я боюсь вплавиться в дощатый настил. – Ты заставил Элору влюбиться в тебя. Пообещал ей, что вы убежите вместе. Велел ей исчезнуть в ту ночь и встретиться с тобой. На причале.
– Грей…
– А вскоре ты ее убил.
– Я этого не делал. – Голос Зейла тихий, спокойный.
– Ты был последним, кто видел ее живой! Ты сам мне сказал!
– Я не причинил Элоре никакого зла. Она – мой друг. До того, как я встретил тебя, Элора была моим единственным другом. Я не думал, что когда-нибудь смогу кому-то довериться. Но Элора доказала, что я не прав. Я любил ее, Грей. Так же, как ты. Зачем мне было ее убивать?
Зейл делает шаг в моем направлении, и, когда я отшатываюсь от него,