– Ты опоздал, – усмехается Харт. – Ева уже мертва.
– Нет, – возражает Кейс. – Мы нашли ее. – Он ерошит волосы Ринн. – Птенчик нашла. Она у протоки Лайл, прячется в старой сушилке для белья.
Мое сердце подпрыгивает, а потом сжимается. Даже если Ева сейчас жива, это продлится недолго.
– Как ты узнала, где она? – обращаюсь я к Ринн, но она молчит.
– Ринн говорит, что видела, как Ева пряталась там раньше, – объясняет Кейс.
Вероятно, от Виктора. Господи. Сколько же раз все мы ее подвели?
Все мы, кроме Харта.
– Ева не хочет выходить ко мне, – продолжает Кейс. – Она напугана. – Он качает головой. – Ничем не удалось выманить ее.
Я поворачиваюсь к Харту:
– Ева выйдет к тебе.
– Если я вытащу Еву оттуда, можешь ты взять ее с собой? – Харт делает шаг к Кейсу. Ринн отшатывается и взвизгивает. – Ее и Грей?
– Я заберу Ринн, потому что она тоже обладает этим даром. Таким, как у меня. Но я уже сказал маме Евы: больше я никого взять не могу. Просто оно так не работает. – Он смотрит на меня. – Если бы я мог, chere!
– Ты все равно должен ее вытащить, – говорю я Харту. – По крайней мере, когда мы будем все вместе, у нас появится шанс. Если вода не поднимется слишком высоко, наверное, мы выживем. На втором этаже. Или на крыше.
– Господи! – Харт поворачивается и бьет кулаком в стену книжного магазина. Мы подскакиваем. Ринн вскрикивает и начинает плакать. – Проклятие. – Он пинает плинтус, а потом хватает фонарь и вбегает через парадную дверь, оставляя ее распахнутой и ударяющейся о стену.
Теперь Ринн рыдает уже в полную силу. Она так крепко сжимает в кулаках футболку Кейса, что вот-вот ее порвет.
– С Евой все будет хорошо, – успокаиваю я. – Харт о ней позаботится. Обещаю. – Но от этого Ринн плачет сильнее. – Тебе надо увести ее отсюда, – говорю я Кейсу. – Куда-нибудь в безопасное место.
– Жаль, что я не могу увести тебя в безопасное место, chere, – произносит он. – Я хотел бы это сделать. – Ради Элоры. – Ринн дрожит. Она вытирает нос о футболку Кейса. – Ты хочешь, чтобы я вернулся? Когда отведу Птенчика домой? Чтобы я был с тобой, когда… – Он замолкает. Но я понимаю, что Кейс хочет сказать.
– Спасибо, – киваю я. – Но здесь будет Харт. И Ева. – Я стараюсь подавить нарастающую во мне панику. – Мы будем вместе. Все равно ты ничем не сможешь нам помочь. – Лицо Кейса мрачнеет. – Передай Лапочке, что я ее люблю. И прошу прощения за… за все.
– Обязательно, chere. Я буду приглядывать за всеми остальными. Ты слышишь? – Он утирает лицо тыльной стороной ладони. – Я с тобой не прощаюсь. Мы пошлем кого-нибудь о вас позаботиться, когда все утихнет.
Кейс поворачивается и направляется к парадному крыльцу.
Я наклоняюсь к Ринн:
– Послушай, – говорю я, – спасибо, что нашла Еву.
Она смотрит на меня, лицо у нее красное, веки опухшие.
– Не позволяй ему победить тебя, Грей, – шепчет Ринн. Поначалу я думаю, что она имеет в виду ураган Элизабет. Но потом Ринн добавляет: – Ругару. – Я протягиваю руку и глажу ее тонкие рыжие волосы.
– Не беспокойся, не позволю.
Она хватает мою ладонь и сильно сжимает ее.
– Обещай мне, Грей, пожалуйста. Он погубит Еву, это точно. Кейс рассказал ему, где она. Но когда Ругару вернется сюда, не позволяй ему убить тебя. Сопротивляйся.
Ринн бежит вслед за Кейсом наружу, и вскоре они исчезают из виду.
Мне удается войти обратно, хотя ноги у меня подкашиваются. Я прислоняюсь к стене и сползаю по ней на пол.
Дом содрогается, потому что ветер обдувает его с пронзительным похоронным завыванием, от которого у меня мороз бежит по коже.
Он истошно воет.
Словно болотный оборотень.
Я вспоминаю, как вела себя Ринн, увидев Харта.
Ужас в ее глазах.
Он погубит Еву, это точно. Кейс рассказал ему, где она.
Я нащупываю на шее маленькую голубую жемчужину. Поворачиваю на пальце кольцо Элоры.
Дрожащими руками я тянусь к своему рюкзаку. Подтаскиваю его по полу к себе и расстегиваю молнию на переднем кармане. Я ищу ту фотографию, на которой мы с Элорой. Наш десятый день рождения. Прямоугольный розовый пирог. Или тот набросок, на котором Сандр запечатлел нас обеих. Я просто хочу увидеть ее лицо.
Мне нужно почувствовать себя не такой одинокой.
Но я нахожу поздравительную открытку от Харта. В фиолетовом конверте. Сложенную пополам. И забрызганную водой.
Я вынимаю конверт и расправляю. Смотрю на свое имя, нацарапанное карандашом поперек конверта. Провожу пальцем по буквам, а потом взламываю печать и вытаскиваю открытку. Мне нужно напомнить себе, кто такой Харт. Кем он всегда был.
На лицевой стороне открытки нарисована танцующая свинья в розовой балетной пачке. В одной руке она держит банку пива, а другая сложена в приветственный жест «знак мира» – поднятые в виде буквы «V» два пальца.
СЕГОДНЯ ТВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! ОТРЫВАЙСЯ!
А на внутренней стороне – написанное от руки послание:
С днем рождения, Печенька. Жаль, что этот год был паршивым. Ты заслуживаешь лучшей вечеринки. Надеюсь, что очень скоро тебе удастся отпраздновать как следует.
Вот тогда-то и обрушивается ураган.
Категория 10. По меньшей мере.
Скоро.
Я смотрю на это слово. Эта наклонная буква «с» и две вытянутые буквы «о» будто выпрыгивают с бумаги и застревают у меня глубоко в горле. Они не дают мне дышать.
Скоро.
Та любовная записка из одного слова.
Невыполненное обещание.
Изящный золотой браслет с крохотным брелочком.
Идеальным одиночным красным сердечком.
И тогда у меня не остается сомнений. И эта информация убийственная. Что бы он ни сделал со мной в этот вечер – даже если он меня убьет, – ничто не может быть хуже этого ужасного знания.
27
Это невыносимо, неправильно – думать о Харте и Элоре вместе. Конечно, по сути, они не родственники. Не кровные, во всяком случае. Но тем не менее. Это как обнаружить, что трава растет из неба, а дождь падает с земли.
Я чувствую себя перевернутой вверх тормашками и преданной.
И даже не могу понять, ревную ли я Элору к Харту?
Или же я ревную Харта к Элоре?
В обоих случаях я не хочу, чтобы это было правдой.
Но нельзя отрицать, что почерк похож.
Скоро.
Это слово рикошетит в моей голове как пуля.
Скоро ураган Элизабет будет здесь.
Скоро Ла-Кашетт окажется под водой.
Скоро все мы утонем.
Я сую открытку в рюкзак и застегиваю молнию. Твержу, что веду себя глупо. Что такого, если Харт и Элора были влюблены друг в друга? Это же не означает, что он убийца.
Только я не могу перешагнуть через тот факт, что Харт лгал мне о том, будто ездил на остров Келлера в ту ночь. А если он там не был, чем он занимался, пока все остальные искали Элору у протоки Лайл?
Я размышляю о том, как Харт старался убедить меня в виновности Кейса, потом Зейла. И о том, как смотрела на него Ринн.
Как будто она встретила чудовище.
Он погубит Еву. Кейс рассказал ему, где она.
Я опять прислоняюсь к стене и отчаянно надеюсь не потерять сознание. Мне кажется, я знаю, что шептала Элора Еве из могилы. Она говорила, что убил ее Харт. Это объяснило бы колокольчики и нервозность Евы этим летом. Ведь она не хотела это слышать, только не о Харте. Он был ее рыцарем в сияющих доспехах.
Мертвые? Они лгут. Точь-в-точь, как все остальные.
Черт! Я же рассказала Харту, что Элора нашептывала секреты Еве на ухо. Теперь ему известно, что она знает. Если Харт убьет Еву, это будет моя вина.
Я должна что-то сделать.
Немедленно.
Скоро Ева будет мертва.
Скоро Харт вернется.
Я вскакиваю и бегу в кухню, чтобы натянуть сапоги и взять фонарик. Харт намного опередил меня. Вероятно, он уже у протоки Лайл. А может, все это не имеет значения. Если нам предстоит умереть.
Я не хочу, чтобы Харт убил Еву там, на болоте. Но не это гонит меня наружу, в ураган. В глубине души я надеюсь, что ошибаюсь.
Пожалуйста, пусть я буду неправа!
Я распахиваю кухонную дверь, и ветер отбрасывает меня назад. Сейчас ранний вечер, так что еще не должно быть темно. Но там мрак, однако дождя нет, и это уже кое-что.
Я спускаюсь по деревянным ступенькам в байу и мгновенно проваливаюсь по колено. Я вынуждена постоянно останавливаться, вытаскивать сапоги из грязи и обходить низинные места, которые уже заполнились водой.
Когда я наконец добираюсь до протоки Лайл, Харта там нет. Нет и Евы в старой сушилке. Вообще никого.
Я тоскую по электрическим прикосновениям Зейла, по спокойствию его светло-голубых глаз.
Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, вглядываясь в сгущающуюся мглу, но я совершенно одна.
Внезапно что-то мелькает между деревьями на противоположной стороне протоки Лайл. Вода поднялась, но пока не сильно. Я шлепаю по ней через протоку, тащусь через грязь, продвигаюсь в глубину, руки и ноги мне раздирает колючий кустарник.
И вдруг вижу их, пойманных лучом моего фонаря. Харт нависает над Евой, и, хотя нападает он на нее, я тоже ощущаю его руки на своей шее. Эти руки мне так хорошо знакомы. Я помню их прикосновение. Нетрудно представить их – грубые, сильные и такие знакомые – сжимающими, удушающими. Удерживающими меня в жидкой грязи и воде, пока из меня уходит последняя капля жизни.
– Харт! – громко кричу я.
Он отпускает Еву и смотрит через плечо на меня. Его рот удивленно открывается. И мой – тоже. Потому что он – не человек больше. Глаза Харта пылают яростью. Это – глаза зверя. Острые зубы обнажены. Он тяжело дышит.
Ринн с самого начала была права. На мгновение я вижу Харта таким, каким она, вероятно, видела его в ту ночь. В тот момент, когда он впервые стал ругару.
И тогда у меня не остается сомнений. Это убивает меня, что бы Харт ни сделал со мной в этот вечер – даже если он меня убьет, – ничто не может быть хуже этого.