В первый раз. И во второй.
Только на сей раз я не могу открыть окно и впустить его. Потому что он оборотень, который явился, чтобы разорвать меня на куски.
– Почему? – Это – единственное, что я могу вымолвить. – Почему ты убил ее, Харт? – Я опять давлюсь дождем и словами.
– Я не убивал! – кричит он. – Я не убивал, Грейси! Богом клянусь! – Харт падает на колени в грязь, окруженный полудюжиной свидетелей в виде торчащих из земли кипарисов. – Ты должна мне верить! Я ее не убивал!
Я не могу отвести взгляд от темных волос Элоры. Мне надо убежать отсюда, спрятаться. Я поднимаюсь и мчусь навстречу ветру, который сбивает меня с пути. Я пригибаюсь и цепляюсь за доски, чтобы не оказаться в воде, мне удается удержаться, и я продолжаю пробиваться вперед. И не трачу время на то, чтобы оглянуться через плечо.
Если мне удастся добраться до дома, быть может… Этот ураган окажется не таким страшным, как предполагают. Дом не разрушится. Его не смоет. Я не утону. Зейл придет за мной.
Элора мертва. Харт убил ее и спрятал труп в пруду с аллигатором.
А может, он не убьет меня. И я буду жить.
Я смотрю на причал, но там уже нет корабля. Выше по реке я с трудом различаю огни огромного коммерческого буксирного судна, вспенивающего воду на пути к северу и старающегося опередить шторм. Евы нигде нет. И я твержу себе, что она успела. Должна была успеть.
Я вбегаю в книжный магазин и захлопываю за собой дверь. Электричество вырублено, но фонарик, что у меня в кармане, работает. Я защелкиваю дверной засов и спешу к задней двери, чтобы сделать то же самое. С меня течет вода, и я большими глотками втягиваю воздух, благодарная за то, что опять дышу кислородом, а не водой.
В кухне обои с яблочным узором обвисли, как змеиная кожа. Они стали серого цвета и покрылись пятнами. Дождь просачивается сквозь трещины, которые паутиной протянулись по всему потолку. А в углах пробиваются сквозь линолеум ползучие растения и тянутся к закрытым фанерой окнам.
Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть родной дом, превратившийся в дом с привидениями. Когда я открываю глаза, ничего не изменилось.
Я отступаю из кухни и поднимаюсь по лестнице, направляясь к спальне Лапочки. Именно здесь мне придется находиться, когда появится штормовая волна.
«Мистическая Роза» содрогается и шатается под ударами ветра.
Я замираю, слушая, как дом сражается с ураганом. Сверху доносится треск, и я медленно отступаю вниз по ступенькам.
Я направляюсь в свою маленькую спальню и запираю дверь. Стараюсь не замечать мокрые пятна на провисающем потолке и покрытые плесневым грибком стены и то, каким гнилым и шатким ощущается под ногами пол.
Я просто сижу в темноте, посреди пустой комнаты. И жду.
Жду Харта. Или ураган Элизабет.
И задаюсь вопросом, кто из них доберется до меня раньше.
Грохот от шторма стоит, какого я прежде не слышала в своей жизни. Я чувствую, как дрожат стены. Рев дождя оглушителен. Я затыкаю уши. Твержу себе, что самое худшее уже позади. Хотя знаю, что это ложь.
Я закрываю глаза и размышляю о Зейле. Об его электрических прикосновениях. О том, какие ощущения он во мне вызывает. О том, как Зейл обещал, что будет здесь, если мне понадобится.
Раздается еще один звук раскалывающегося дерева. Я свечу фонариком на окно. Ураган рвет фанеру и отдирает ее от стекла. Резкий треск – и ветер уносит фанеру, а я вскрикиваю.
Неожиданно за окном в темноте возникает лицо. И я понимаю, что это не ураган сорвал фанеру. Это сделал Харт.
Я отскакиваю в угол, а Харт разбивает окно и забирается внутрь. Занавески, которые Лапочка сшила для меня, трепыхаются за окном, а маленькая коллекция Ринн оказывается раскиданной. Канцелярские скрепки разлетаются. Крышки от бутылок катятся по полу. И Харт не останавливается, чтобы пересчитать их.
Но он пришел не по мою душу, он не съедает меня живьем. Кровь течет с его рук, которые он порезал о стекло.
– Я любил ее, Грей! – кричит он. Харт повторяет это снова и снова, пока слова не превращаются в сдавленные рыдания. – Я любил ее! Господи. Я сильно любил ее!
Ураган проник вслед за ним в комнату, но мне каким-то образом удается обрести голос.
– Я тоже ее любила! Но я ее не убивала!
– Мы не думали, что так случится. – Харт весь покрыт кровью, дождем и слезами. – И мы не могли никому рассказать. Как бы они отреагировали? Что бы сказал Лео? И моя мама? И Кейс? Сера и Ева?
Летние Дети.
– Вот почему все изменилось прошлым летом. Элора боялась, что ты узнаешь про нас. Увидишь, ведь она ничего не могла от тебя утаить.
Теперь стал понятен разрыв между Элорой и мной прошлым летом. Ее отдаление от меня. Я это чувствовала, но не могла понять, что это. Почему я не копнула глубже? Не попыталась выяснить, что в действительности происходит?
– Я бы все для нее сделала! – кричу я. – И для тебя тоже! Вы могли бы мне объяснить! – Но даже когда эти слова слетают с моих губ, я толком не знаю, правдивы ли они.
Харт качает головой.
– Мы не могли никому сказать! В любом случае, мы могли рассчитывать только на секрет между нами. Секрет, который принадлежит только нам двоим. – Он молотит кулаками по полу моей спальни. – И это было уже кое-что! Этого было довольно, чтобы сделать все остальное терпимым.
– Тогда почему? Почему ты ее убил? Если так сильно любил?
Харт отшатывается, словно я швырнула в него бейсбольной битой.
– Говорю тебе, Грей, я ее не убивал! – Он по-прежнему стоит на коленях на полу. – Мы встретились в ту ночь на причале, пока остальные занимались поисками. Такой был план с самого начала – свалить к чертям из Ла-Кашетта. Мы задумали это еще за несколько месяцев. Потому что слова, которые ты сказала Элоре в конце лета, ее напугали. Твои слова, что Элора умрет здесь.
Это тяжелый удар – вновь услышать те ужасные слова, что я произнесла вслух.
– И нам надо было что-то решать. Элора была сама не своя после твоего отъезда. После того, как ей пришлось расстаться с тобой, но когда позднее я предложил уехать, она обрадовалась. – Голос Харта дрожит. – Элора была счастлива, Грей. – Я вспоминаю, что говорил Зейл. О том, что ей больше не нужна была река. Интересно, не по этой ли причине? Не потому ли, что Элора наконец увидела свет в конце тоннеля? – Вот почему она улизнула. Мы собрались вместе убежать в ту ночь.
– Тогда что же случилось, черт побери? – требовательно спрашиваю я. – Почему Элора оказалась мертвой?
– Я сдрейфил, понимал, что не смогу уехать. И Элора обозвала меня трусом. – Он поднимает голову. – Точь-в-точь, как ты.
– Зачем было ее убивать?
– Я не убивал! Послушай ты меня! – Харт дрожит всем телом. – Мы поругались, очень сильно. Я угрожал Элоре, кажется, напугал ее до полусмерти. Был такой взвинченный. Понимаешь?
Я опять слышу скрип и стон крыши. Словно дерево, как и я, больше не может этого выносить.
– По большому счету, я был просто зол на себя за то, что я такой трус. Мне не хватало смелости, чтобы уехать, но я знал, что Элора уедет в любом случае. Рано или поздно. А мне была нестерпима мысль, что я останусь здесь без нее. Как я без Элоры?
– А мы все как без Элоры? – Я задыхаюсь от ярости. – Ты забрал ее у нас! Лишь бы не дать ей уехать!
– Нет! Грей! Пожалуйста! – Харт садится и смотрит на меня снизу вверх. – Элора распсиховалась. Попыталась вырваться от меня и споткнулась. Ноги заплелись, и она упала. Поэтому я схватил ее за руку и дернул вверх. Я не хотел причинить ей вред. Но, Боже, я был злой и испуганный, потерял над собой контроль. А Элора так на меня смотрела…
Я вздрагиваю, вспомнив полный ужаса шепот Ринн.
Я видела, как тот ругару схватил ее за руку и широко разинул пасть, будто собирался сожрать. У него было полно острых зубов.
– И тут я ее оставил! – продолжает Харт. – Я знал, что мне придется! Я ушел. Оставил Элору там, стоять на причале. И она была жива! Злая, это верно. Но целая и невредимая. Клянусь!
Я уже не понимаю, чему верить.
Я не могу отличить правду от лжи.
Но зачем лгать перед концом света?
– Я пошел домой. И пытался сообразить, что делать дальше. Стал ходить взад-вперед. Немного успокоился. И минут через пятнадцать вернулся обратно. Я хотел попросить прощения! Не просто прощения! Хотел сказать, что я поеду. У нас все получится. Что я люблю Элору. И на все остальное мне плевать! Что я не хочу оставаться здесь и превратиться в своего папашу!
Неожиданно дождь прекращается. Это похоже на волшебство. И ветер стихает. За разбитым окном вдруг воцаряется мертвая тишина. И мертвая тишина в моей комнате.
Я слышу хруст разбитого стекла под коленями Харта.
– И вот, я нахожу ее на пристани с раздробленным черепом, вместо лица – месиво. Ты бы Элору не узнала. – Я приваливаюсь спиной к стене и оседаю на пол. – Кто-то ударил ее одной из тех якорных цепей, кровь была повсюду. – Я стараюсь не представлять эту картину. – И Элора была мертва, Грейси. Она уже была мертва.
Я не могу находиться с Хартом в одной комнате. С ним и с этим образом. Я отпираю дверь спальни и иду на крыльцо. Харт встает и следует за мной.
Ничто не шелохнется, даже на поверхности реки нет ряби. Колокольчики Евы молчат.
Вскоре сквозь густые облака пробивается лунный свет, и опять начинает жужжать мошкара и квакать лягушки. Они думают, будто все закончилось. Однако это не так. Мы находимся в центре урагана.
– Это я положил Элору в сундук. – Голос Харта едва слышен в густом воздухе. – И я спрятал ее в пруд.
– Зачем? – Я оборачиваюсь к нему, и мне кажется, что я смотрю на незнакомца. – Для чего, Харт? Если ты ее не убивал?
Ведь это настоящее предательство – засунуть Элору в тот темный ящик и оставить гнить в грязном пруду под окном ее собственной спальни. В то время, как остальные сходили с ума от беспокойства и страха. Наверное, это даже хуже, чем убийство.
Харт опускается на сломанные ступеньки, а я внимательно смотрю на него.