– Я испугался, – объясняет он. – Не мог ясно мыслить. Я вообще не думал. Просто сделал, и все. – Он выглядит растерянным. Будто говорит не о себе, а о ком-то другом. – Я прикинул, что, если всплывет наша близость… я буду первым, за кем придет полиция.
– Зачем?
– Никто бы не поверил, что Элора была жива, когда я от нее ушел, и мертва, когда я вернулся через пятнадцать минут. Все бы подумали, что это сделал я. – Харт смотрит в сторону больших черных бочек на пристани. Похоже, не замечает, что одной теперь недостает. – И, наверное, я понял, чем это для меня закончится.
– Почему никто бы тебе не поверил?
– Потому что я – сын убийцы.
– Перестань! Твоя мама – не убийца, Харт. Она защищала себя и тебя.
Он качает головой:
– Я говорю не о маме, а о своем отце.
Я отступаю на несколько шагов.
– Эмбер и Орли, – выдыхаю я в тишине их имена, и Харт кивает.
– Он утопил их в старой ванне с дождевой водой, за нашим домом, а потом оставил их там гнить на жаре, под синим брезентом. – Харт вытирает лицо окровавленными руками. – Ждал подходящего случая избавиться от них.
Внезапно воцарившаяся тишина действует удушающе.
– Зачем? – шепчу я.
– Вероятно, ему наскучило издеваться над моей мамой и надо мной. Хотелось еще крови. Выйти на какой-то новый уровень. Думаю, в то лето отец вышел на охоту.
– Как давно ты это знаешь?
– С того самого дня, как он это сделал, – признается Харт. – Я их видел. Сразу после убийства. Отец заставил меня посмотреть на них. Их глаза были широко раскрыты и таращились в пустоту. Пригрозил, если я проболтаюсь, он сделает то же самое со мной.
– Зачем? – Такую степень жестокости невозможно представить. – Для чего ему надо было, чтобы ты видел?
Харт пожимает плечами:
– Думаю, затем же, зачем он их убил. – Он тяжело вздыхает. – Чтобы почувствовать мой страх и наслаждаться этим.
– Он умел ощущать эмоции других, – замечаю я. – Как и ты. – И Харт кивает.
– Только отец питался чужой болью и ужасом. Вся эта гадость была для него медом. У него была зависимость, как у алкоголика. Ему хотелось все больше и больше. – Харт прижимает подушечки пальцев к глазам, словно хочет стереть то, что видел много лет назад. – Он не мог убить мою маму или меня. Тогда бы люди указали на него пальцем. Поэтому, когда в то утро он увидел Эмбер и Орли одних на дощатом настиле… с голубыми ленточками, словно они были специально приготовленным для него подарком…
Харт рассказывает историю, но это похоже на прослушивание аудиозаписи. Сам он словно отсутствует.
Все, что от него осталось, – это незнакомец с пустым лицом.
– Отец заставил меня сделать это вместе с ним, разбудил ночью, и мы отвезли их к дому Демпси Фонтено, бросили в пруд, чтобы их нашли на следующее утро.
– И ты никому не говорил?
Харт дрожит, и я вспоминаю, что он сидит здесь в одних насквозь промокших трусах. И истекает кровью. Он так похудел, одна кожа и кости.
– Я рассказал одному человеку. – Харт проводит ладонью по волосам. – Маме, но позже.
Кровь и мозги, разбрызганные по кухонным обоям.
– Весь город это знает, – продолжает он. – Только всем хочется вести себя так, будто виноват был Демпси Фонтено. Из-за той бочки на причале. И из-за той маленькой могилы на острове Келлера. – Харт трясет головой и трет размазанную по рукам кровь. – Но всем известно, что сделал мой папаша. Что мы сделали.
В городе, который стал тайным убежищем, ничто не является секретом. И одновременно он полон загадок.
– Тебе было четыре года, – замечаю я.
– Он заставил меня помогать ему перетаскивать их тела, Грейси. Тех маленьких девочек, с которыми я играл. – Харт начинает искать сигарету. Потом осознает, что сигареты при нем нет. У него даже нет карманов. – Ему не нужна была моя помощь. Отец просто хотел запудрить мне мозги. Для него это было частью развлечения.
– Ты их чувствовал?
– Я и сейчас их чувствую. Каждый день. Чувствую то, что ощущали Эмбер и Орли, оно засело у меня внутри. И то, что ощущал Демпси Фонтено, и Аарон, и Элора. – Харт внимательно смотрит на реку. – Что чувствовала твоя мама. И моя. – Он отворачивается от реки и произносит: – Что чувствовала ты, когда думала, будто я убийца. И то, что ты чувствуешь сейчас. Все это часть меня. Я не могу от этого избавиться.
– Харт, – шепчу я его имя. Я хочу дотронуться до него, но не могу.
– Поэтому ты готов умереть?
Он качает головой.
– Вода заставляет меня хотеть умереть.
Ветряные колокольчики Евы вновь начинают петь. Поначалу совсем тихо. Мягкий, звякающий, нежный звук.
Харт поднимается и, шагнув вперед, останавливается на дощатом настиле. И я следую за ним. Доски покорежены. Разболтаны. Они шатаются под моими ногами.
– Что там насчет воды? – Сейчас он не хочет на меня смотреть. И колокольчики звенят громче. – Харт, что насчет воды?
Воздух наполнен звоном и бряканьем.
– То, что сказал Мэки. – Харт наблюдает, как бежит мимо нас река, точно сейчас обычная летняя ночь. – Смерть в воде. Если бы я это знал, никогда бы не бросил ее в пруд.
– Боже. Ты думаешь, Элора могла быть жива?
Он оборачивается ко мне и отвечает:
– Она была мертва, Грей. Клянусь, Элора уже скончалась.
– А если нет, Харт?
Я представляю Элору. Очнувшуюся в этом темном сундуке, когда в него устремляется холодная вода, скребущую ногтями дерево, захлебывающуюся кровью, а потом водой.
Харт кивает. Колокольчики звенят очень громко, будто кричат на меня.
– А вдруг нет?
Мы в упор смотрим друг на друга.
– Что, по-твоему, произошло в ту ночь? – Это единственный оставшийся вопрос. Кто сделал с ней это? – Наверное, все равно, но я не могу это оставить. Даже сейчас.
Неожиданно снова начинается дождь, будто кто-то повернул кран. Он льет стеной, и возвращается рев ветра, который швыряет эту стену в лицо. Ураган Элизабет приближается. Нам осталось недолго. Я хватаю Харта за руки, просто для того, чтобы меня не сдуло, и он кричит мне что-то, чего я не могу разобрать.
– Ева! – кричит он. – Ева! – Но это не может быть правдой. Вероятно, я не поняла, что он пытается сказать.
Харт резко притягивает меня к своей груди и восклицает:
– Я не знал! Никогда не чувствовал этого от нее! И я запутался, но она сама сказала мне, Грей! Открыла правду сегодня ночью! Там, у протоки Лайл!
Я вспоминаю ту сцену среди деревьев. Руки Харта на шее Евы.
И вот я слышу это. Наконец. Звук, по поводу которого я недоумевала с тех пор, как услышала его в первый раз в своей спальне, да так отчетливо, что это заставило меня оглянуться через плечо.
Щелк.
Я слышу звук взводимого курка. Прямо за своей головой. Так много шума. Дождь, ветер и глухие удары моего сердца. Но этот металлический звук раздается громче, чем все остальные. Это как щелканье электрического выключателя. И все гаснет во мраке.
Я отодвигаюсь от Харта и медленно оборачиваюсь. И вижу, что она стоит прямо за мной, наставив на меня один из старых пистолетов Виктора.
Ребенок. Ева. Белокурые волосы прилипли к голове, а глаза моргают из-за дождя.
– Он собрался уехать, Грей! – Голос Евы превратился в пронзительный писк. Я едва слышу его за ветром. – Она хотела забрать его у меня! Я подслушала, как они говорили об этом!
– Ева… – Я думала, что мое сердце нельзя ранить еще сильнее. Но я ошибалась.
Я думаю об Элоре, шепчущей Еве на ухо из того темного, мокрого сундука, на дне пруда с аллигатором.
Она бормотала не предостережения. Она выкрикивала обвинения.
Штормовая волна заполняет байу, и вода быстро поднимается. Она уже расплескивается по поверхности деревянных досок. Огромные волны разбиваются о причал. Еще несколько минут – и дощатый настил окажется под водой.
А вскоре и весь город уйдет под воду.
– Я не собиралась ее убивать, – ноет Ева. – Я просто хотела, чтобы Харт остался. Он спас меня, Грей. Он спас мою маму!
– Знаю.
– И мне было так страшно после этого. Я пряталась здесь, на пристани, и не знала, что делать. Я видела, как Ринн пришла и пыталась спасти ее, но у нее не получилось. – Ева издает страшный звук, будто шторм раздирает ее на части. – Мне было очень жаль.
– Успокойся.
– Но вскоре вернулся Харт. И я увидела, что он сделал ради меня. Как он положил Элору в тот сундук и унес, чтобы защитить меня. Я думала, Харт меня любит.
– Мы все любим тебя, Ева.
– Нет! Это ложь! – Она трясет головой и кладет палец на спусковой крючок. Я слышу, как позади меня Харт втягивает воздух. – Теперь ты хочешь забрать его с собой!
– Нет! – возражаю я. – Нет.
– Я тебе не позволю, – предупреждает она.
Воздух вокруг меня словно меняется, и из темноты и дождя появляется еще одна фигура. Он обещал, что придет.
Зейл протягивает руку, и я начинаю двигаться к нему, но Ева визжит, чтобы я оставалась на месте и не шевелилась. Она приставляет пистолет к моей голове, и я замираю, а ее трясет. Ева растеряна, испугана и борется с ветром, чтобы удержаться на ногах.
Я чувствую, как вода закручивается вокруг моих лодыжек.
– Отпусти Грей! – кричит Еве Харт. – Отпусти ее, и я останусь здесь, с тобой. Клянусь!
Раздается треск расщепляемого и ломаемого дерева – это не выдерживает гниющий речной причал. Он крошится, обваливается и исчезает под бушующей водой, поднимающейся вокруг нас. Месть реки.
– Отпусти Грей, Ева! – опять кричит Харт. – Я не уеду, обещаю. Мы останемся вместе, ты и я.
Ева закусывает губу. Она переминается с ноги на ногу, в своей узнаваемой манере. И я думаю, что мне этого не выдержать. Наверное, было бы лучше умереть вместе с ними.
Ева кивает и опускает пистолет. Харт заключает ее в объятия.
– Беги! – Голос Харта, как удар кнута.
Но я не могу тронуться с места.
– Давай, Грейси! – кричит он, заглушая бурю. – Беги!
Я поворачиваюсь и мчусь к Зейлу. Босые ноги топают по воде. Летят брызги. Дощатый настил наклоняется под опасным углом. Сваи на одной его стороне глубже проседают в жидкий грунт. Я чувствую, как доски опускаются подо мной. Ползучий стебель хватает меня за лодыжку, старается утянуть в поток. Я рывком высвобождаюсь, однако не останавливаюсь и не оглядываюсь. Я не хочу видеть. Не хочу знать.