Он ничего не сказал по домофону. Просто открыл дверь. Она перевела дыхание и пошла на его этаж по лестнице медленно, справляясь с нервным ознобом. Положение у них неравное – это ежу понятно. Она идет, возможно, к своему приговору. А он волен казнить ее и миловать. Нет, он, конечно, не хочет ни казнить, ни миловать. Он просто как интеллигентный, прямолинейный и резкий человек может сразу сказать: «Прости, не смог по телефону. Мы не будем больше встречаться. Я же говорил: мне это не нужно. Да и тебе тоже». Она реально слышала именно эти слова, произнесенные его голосом. Она в который раз думала о своем предчувствии беды и о том, что когда-нибудь она должна случиться. Возможно, сейчас. Вероятно, сейчас.
Дверь его квартиры была открыта. Он ждал ее у порога. Лара быстро и жадно взглянула на него. Похудел, лицо потемнело как будто. Но… Боже, какой же он родной! Никто из них не произнес ни слова. Он молча закрыл дверь, молча снял ее пуховик, потом тщательно выбранное платье, потом все остальное… Лара видела его и себя как будто со стороны. Она, обнаженная, стоит босиком посреди прихожей и почему-то расплетает косу. Чтоб ничего не осталось связанного, завязанного, скрытого от него. Алексей стоял перед ней на коленях. Он целовал ее ноги, бедра, низ живота, прижимался лицом к ее телу, вдыхал запах… и было совершенно ясно, что он не прячется от горя, что он не просто соскучился по женщине. Он зависит от нее, быть может, больше, чем она от него. И потом, в спальне, слов было тоже очень мало. Блаженство стало таким острым, почти болезненным, они отдыхали коротко и возвращались друг к другу… Лара провела ладонью по его взмокшему лбу и подумала: «Вот и повезло мне, когда не ждала. Я стала его проблемой». Он, пытаясь контролировать себя в самом пылу, чтобы не причинить ей боли, думал почти с отчаянием: «Вот тебе и ерунда про две половинки. Без нее – я инвалид».
Поздно ночью они пришли на кухню. Он натянул джинсы на голое тело, она – его рубашку. Пили кофе. Он достал большую коробку с очень вкусным печеньем, пирожками с разной начинкой.
– Ты это привез? – с удивлением спросила Лара.
– Да. Лена собрала. Там рядом с домом есть маленький магазин с выпечкой. Мы все ее любим. Мама тоже любила.
Их взгляды встретились. Столько вопросов она могла задать, если бы они оба были проще. Не задала ни одного. Он сам ответил на один.
– Я не спал с женой. Хотя раньше это у нас было. Сейчас… Не потому что горе. А потому что – ты. Она так и поняла. Спросила: «Кто она?»
И опять Лара не спросила, что он ответил. И насколько важным был их разговор. Эта тема – тяжелая. Ее не поднять. Понятно, что он с женой не разведется. Она осталась с его отцом. Она в принципе посвятила свою жизнь его родителям. Такая преданность ему…
– Наверное, папа долго не проживет, – вдруг сказал Алексей. – Он намного старше мамы. На двадцать пять лет. При ней он хорошо держался, даже тогда, когда заболел. Сейчас он глубокий старик и жить не хочет.
– Это ужасно, – пробормотала Лара. – Но такое состояние проходит со временем…
– У отца не пройдет. Поэтому он отдал мне мамины бумаги, письма, все, что она считала важным хранить… И сказал мне правду, которую они собирались от меня скрывать всегда.
– Что? – У Лары вдруг сильно забилось сердце. Ей показалось, что лучше бы он ей этого не говорил. Что сейчас что-то на них обрушится.
– Я – не родной им сын. Извини, давай не будем об этом.
– Я все же спрошу. Разве это что-то меняет сейчас?
– Меняет. Папа не знает, что я давно в курсе. Мама мне рассказала, когда они с отцом начали болеть. Она – верующая. Считала это наказанием. В общем, длинная история. Раз уж зашла речь, скажу тебе, что мы встретились у твоего дома не случайно. Я ехал вообще-то к вам в квартиру. Хотел познакомиться с твоей соседкой. Кое-что уточнить. Но потом появилась ты, тогда не было случая поговорить с этой соседкой, да и не хотелось тебя во все это вмешивать.
– Что за соседка? – спросила Лара, чувствуя, что у нее стали холодными не только руки и ноги, но даже кожа на лице.
– Марина Демидова.
– Ты все же с ней поговорил?
– Да, позвонил потом… Мало что прояснилось. Мне нужно было узнать у нее об одном человеке… Потом узнал сам.
– Когда ты приехал? – спросила Лара.
– Три дня назад.
– Три дня назад Марину убили. Зарезали. Ты об этом знаешь?
– Нет, – ровно сказал Алексей. – Откуда я мог это узнать.
Ночь закончилась. Утро нагло и беспощадно заглядывало в окно между занавесками, суетилось, подгоняя ветром мелкий снег. Лара смотрела на метель, и ей казалось, что она рисует белое лицо трагического клоуна, который растягивает в улыбке нарисованный длинный рот и плачет при этом.
Глава 20
Сергей утром встретился с Виталиком, помощником, который передал ему кое-какие документы, назвал сумму, в какую они ему обошлись.
– Жук этот хмыреныш, начальник паспортного стола. Сначала вообще выделывался, кнопки нажимал, грозил охраной и полицией, говорил, что предаст меня суду за ложный донос, шантаж и вымогательство. Я ему тихо так: «Слушай, – говорю – ты, педрила, можешь сразу подавать по поводу сексуальных домогательств. Я твои дела уголовные прочитал. Ох, чую ты с отсидки вернулся не девушкой».
– Он сидел? – с интересом отреагировал Сергей.
– А как же. За то, чем сейчас занимается. Махинации с недвижимостью.
– Как его зовут?
– Точно не запомнил, но там написано, есть копии заявлений на его имя. Матвей, что ли. Хрен Матвей, короче.
– Не тот, – сказал Сергей. – Но их явно клонируют. У нас по разным делам много таких Матвеев проходило.
– Может, и клонируют, – философски произнес Виталик. – Мошенников же мало, а земля без них крутиться перестанет. На их… ну, ты понял, на чем. Значит, после моих слов он полюбил меня. Им всем почему-то кажется, что это сильно круто – посмотреть их уголовные дела. И при этом на уме одно! Только сначала на ухо мне пошипел, что враги могли ему в кабинете навтыкать прослушки. И вышли мы в садик. Он с полоборота въехал в суть вопроса. Сразу назвал сумму. В баксах. Рубли, говорит, даром не нужны. Не себе, мол, сам понимаешь. Откатить надо кому-то. Назвал три тысячи. Согласился на тысячу. Потом работал хорошо, должен признать. Я дал ему список адресов, комплект документов получил очень быстро.
– Ее он знает?
– Я спросил. Фотку показал. Фамилию, адрес назвал. Он глаза под лоб закатил, потом выдал: «Я всех тут знаю, но не очень».
– Ответ отличный. Деньги переведу тебе на карту.
– Фотку возьми, не дай бог, девушка моя увидит. Перепугается.
– Да ладно, – Сергей взял из рук помощника небольшую фотографию. С нее угрюмо, как всегда, смотрела Зинаида Печкина. – Женщина – мечта. Огородника, которому пугало нужно. Слушай, я в шоке. Столько у нее мужиков. Как это возможно? Может, сразу под наркозом?
– Наркоз однозначно был на какой-то стадии… А сначала… Ты будто не знаешь: некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки. Короче, все жертвы – сильно пьющие.
– Ясен пень. Хорошая работа, Виталик. С этим мы точно сдвинемся с места.
– Ниточка? – радостно спросил помощник. – У кого – тараканы, а у тебя ниточка.
– А то! – кивнул Сергей. – Я, конечно, допускаю, что все эти дела – параллельные, так сказать. Но мотив для истребления столь любимых ею Сидоровых налицо.
– Налицо-налицо. И башка участкового – туда же, возможно, и соседка зарезанная могла быть при делах. Ты, конечно, со мной не согласишься. Но если бы просто за ней понаблюдать, разговоры поперехватывать, не исключено, что попалась бы на заказе сына отравленной Сидоровой.
– Виталик, – скорбно сказал Сергей. – Мне нравится твоя искренность, но нравственность оставляет желать лучшего. Ты предлагаешь понаблюдать, как будет убит Семен Сидоров, и взять убийцу с поличным? Это не наш метод. Сидоров у нас под программой «Защита свидетелей».
– Да не наш, конечно. Просто ловить их пора, сам понимаешь. Я только это имел в виду. В том, что мочилово продолжится, пока там бабки лежат, не сомневаюсь. А сам я что… Ты ж знаешь, мухи не обижу. В самом прямом смысле. Если ко мне прилетает муха, я делю с ней последний кусок хлеба.
– Друг! – торжественно произнес Сергей. – Рад, что не ошибся в тебе. Мухой ты меня убедил. Слеза прошибла. И по поводу последнего куска тоже.
В кабинет Земцова Сергей вошел деловым, энергичным шагом.
– Привет, Слава. Ты знаешь, я всегда прихожу к тебе с приветом. На этот раз – убью наповал. Может, мы с «нехорошей» квартирой сейчас одним махом разберемся.
– Махом? – не сразу отвел усталые глаза от монитора Земцов. – Да, когда ты в деле, нам это точно грозит. Именно – одним. И что ж такого ты нарыл?
– Мессалину! Жиличка этой коммуналки. Деньги, спрятанные в комнате Лидии Смирновой, – точно ее. Сидорова эту бабу просто крышевала по всему. И взяла бабки на сохранение на свою голову. Ныне уже не существующую.
– Кто?
– Угадай!
– В отличие от тебя, я не силен по этой части. Марина Демидова? Твоя клиентка Лариса Корнилова? Сама Лидия Смирнова?
– Мимо!
– Тогда остается только дебильный сын Зинаиды Печкиной. Сережа, кончай валять дурака. Ты шутить пришел?
– Слава, я тысячу баксов за эти вот бумаги, – Сергей положил их перед ним на стол, – отдал. И работа была не у монитора, а ногами по району.
– Машина сломалась?
– Ладно, не суть. Смотри.
– Смотрю… Обычная картина. Одинокие, пьющие мужики, не приходя в сознание, женятся на аферистках, которые потом растворяются, а квартиры оказываются проданными по несколько раз за неделю добросовестным приобретателям. Мужики перед этим отдают концы. Ну? Что дают нам эти печальные истории?
– Мессалина одна, я же сказал! Разные аферистки являются Зинаидой Печкиной, у которой мы, возможно, найдем паспорта на все эти фамилии. И мой помощник все это получил у человека, который наверняка их паспорта ей и продавал. Как продал нам и эти документы. А вот и она, – Сергей движением фокусника поднес к глазам Славы снимок.