—В лазарет!
Дружки из мужского корпуса, даже девчонки посмелей из женского сбежались подержаться за его носилки и спросить про бой у леса. Огонек тотчас притворился раненым героем, вытянулся на носилках, то и дело страдальчески закрывая глаза, словно от боли.
—Страшно было?
—Мрак. Наша самоходка в упор дала по черепахе. А та как шибанет лучами!
—Давай скорее поправляйся! Придешь, расскажешь.
—Нас завтра увозят.
—Куда?
—Не говорят. Жандармы прибыли, будут охранять. Здесь опасно.
—Тебя, наверно, в звании повысят!
Попасть в лазарет было всегда заманчиво. Этот монастырский корпус стоял в стороне, туда не пускали. Мало кому удавалось там побывать, потому что смолоду все здоровые как кошки. Но уж кто полежал в лазарете, те вспоминали и облизывались:
—Там такие сестрички ухаживают, прелесть. И подушку подоткнут, и с ложечки напоят. Есть даже дворянские дочки, с особого корпуса. Руки нежные-пренежные, как шелковые, а голоса будто хрустальные.
Огонек едва не подпрыгивал от нетерпения на носилках, предвкушая новые неслыханные впечатления. Ларита то являлась ему в воображении, то исчезала, а голова кружилась, или от ушиба, или от волнения.
—Кадет, вы можете подняться?— пропела милосердная сестра, вся в белом и черном, как монашка.
Огонек кивнул и ответил:
—Нет, ноги не держат.
—Мы вас переоденем в лазаретную одежду.
«О, ни за что! Давайте скорее!» — Он зажмурился. Сейчас они притронутся. Ай! Вот, притронулись. А почему так крепко?
Он распахнул глаза. Птички-сестрички сгинули, его раздевала сильная сухощавая тетка, годившаяся ему в бабушки. Левый глаз ее отсвечивал бельмом. Огонек икнул от ужаса.
—Вы… кто?
—Сестра Мана,— твердым мужским голосом ответила черно-белая дама.— Не смущайтесь, кадет. Вот ваши подштанники.
За ширмой тонко хихикнули. Красный от стыда, Огонек стремительно натянул белье и стал путаться в завязках. Пижама, халат, тапки, готово!
—Сестра Эрита, проводите кадета в палату.
—Я помогу вам,— тихо молвила черно-белая девчонка, поддержав его под руку.
Огоньку казалось, что небесный дух ведет его в рай. Только у духов из обители громов могут быть такие изящные руки и лица, словно с иконы. А какая осанка, с ума спрыгнуть. Идет, будто плывет, фигура под одеждами рисуется: одно, другое обозначится и тут же спрячется, как нарочно для соблазна. Глаза желто-карие, а из-под чепца чуточку выбилась шатеновая прядка. Губы тонко прорисованы, прямо горят темным огнем и будто скрывают улыбку.
—Эрита, как вас здорово зовут,— выдохнул Огонек, пошатываясь от блаженства.— Как принцессу.
Милосердная сестра потупила глаза, но все-таки стрельнула взглядом из-под ресниц.
—Вы лучше молчите, а то упадете в обморок.
«Эрита, Ларита, все в башке перепуталось. Мамочка, пропадаю!»
—Я буду за вами ухаживать.
Он разинул рот, но слов не нашел.
—Только ведите себя достойно.
—Я, да, слушаюсь!
—Скоро я принесу вам кушать.
—О-о… вот рука.— Огонек согнул руку, потряс висящей кистью.— Будто отнялась. Покормите?
—Вы левша?
«Не ту руку показал, дурила».
—Да, правая тоже.
Она покачала головой.
«Не верит!»
—Вы кандидат в младшие офицеры,— терпеливо заговорил желтоглазый ангел, пряча улыбку.— Вам нельзя ребячиться. Даже если вы очень молоды.
—А вы красивая,— выпалил Огонек.
—Я знаю.
—Можно как-нибудь поговорить через эфир.
—Я левитесса, а не медиум,— спокойно ответила сестра Эрита, открывая дверь палаты.— Буду очень вам признательна, кадет Хавер, если вы не станете шутить о том, приятно ли взлетать по ночам.
—А как оно в самом деле?— Огонька разобрало. Раз уж она сама заговорила!— Можете на меня положиться, я никому не передам, слово воина.
Девчонки-лунатички не слишком откровенны. Если какую при луне поднимает с кровати, это значит, что за ней пора ухаживать. Начав летать, они становятся загадочными, поджимают губы и так далее.
—Надеюсь, вы знаете цену словам,— промолвила Эрита, испытующе глядя на Огонька. Затем удалилась, развевая черно-белые одежды.
«А можно так, чтоб сразу две девчонки нравились?» — в тоске спросил у бога Огонек, но Громовержец не ответил.
«Как вырвусь в церковь, погадаю у алтаря Девы-Радуги, на кого выпадет» — в отчаянии решил он, словно еретик или язычник. С чем и повалился в кровать, ждать возвращения сестрички.
Поесть горячего! Поглядеть на нее! Больше ничего не надо.
Валган не вернулся.
Второй унтер ушел поглядеть, куда пропал напарник, и тоже как сквозь землю провалился.
Лара улыбалась мстительно и злобно, время от времени слизывая кровь с губы. Она слышала, какой разговор шел за входной дверью и чем он закончился. Молодец Удавчик, что не сразу обруч снял!
На смену прежней паре пришли два других жандарма. Эти вели себя лучше, помня о кулачищах Сарго. Когда-никогда он из-под ареста выйдет. У верзилы две отрады: выпить и подраться. Девки в третью очередь.
Порция микстуры сломила Лару. Наверно, профессор подмешал туда что-то, ослабляющее волю. Или пьянь-трава сама такая?.. Лара хлебнула и еще раз, и еще. Голова туманилась, накатывало беспричинное веселье или безысходная тоска. Но глаза остались ясными, и понимать она не перестала.
А понимать пришлось немало.
Во-первых, Лара узнала, что у нее память медиума. Просто раньше не обращала на это внимания, или память резко выросла. Она легко и точно повторяла ряды слов, которые видела всего несколько мгновений.
Во-вторых, она начала слышать направление и расстояние. Правда, точно в мерах и милях назвать не могла, но уже чуяла дистанцию. А чувство направления на голос Картерет измерял круговой линейкой, надев ее на шлем.
В-третьих, само то, что с ней говорят люди-невидимки из дальней дали, наполняло девчонку незнакомым раньше восторгом.
«Я могу! Могу! Они будто рядом».
Их было четверо. Безуминка вызвала их в конце сеанса, чтобы помогли испытать Лару. Двое мужчин, девчонка и женщина. Драгун, Лепесток, Ласка и Шельма. Своих имен они не называли.
—Привет, новая! Какой позывной у тебя будет?
—Пока не знаю,— отвечала Лара.
—Ну-ка, прикинь, где я.
—Лепесток вон там.— Лара поворачивала голову, и профессор отмечал точку на шкале.
—А сколько тебе лет? Правда, микстура противная? Где я?— смеялась Ласка.
—Ласка вон там.
Действительно, микстура была отвратная. Если бы не плотный завтрак, Лара стонала бы от изжоги.
—Когда-нибудь я грохну этого плешивого козла,—обещала Шельма.— За вас, вроде тебя и Ласки. Мне-то уже не выбраться. У меня трое, мужа нет. Без денег никуда, а продаваться не могу, уж лучше в реку. Где я? Скажи, где я?..
—Шельма вон там.— Показав глазами, Лара на миг увидела худую женщину в шлеме, а вокруг бегает пара детишек.— Я ее вижу.
—Цвет волос?— тотчас спросил профессор.
—Рыжие. С проседью. Хотя она не старая.
—Не говори ему!— вскрикнула Шельма с запозданием.
—Очень интересный дар.— Профессор всмотрелся в Лару, словно хотел заглянуть ей внутрь головы.— Будет весьма любопытно с тобой поработать.
Безуминка отстегнулась от кресла и подошла к столу, налить себе воды. Она поглядывала на Лару с неприязнью. Профессор, отпустив жандармов, тоже убрел куда-то, оставив их вдвоем.
—Помогите мне,— попросила Лара, пытаясь освободиться от ремней.
—Откуда ты такая способная выискалась?— спросила девушка, кривя губы.— Хочешь выйти в офицеры? Ну давай. Только ты раньше сопьешься и сдуреешь.
Слегка покачиваясь, она приблизилась вплотную к креслу Лары и подразнила ее стаканом воды:
—Пить охота? Во рту пересохло? Это гигауна — пьянь-трава, детка. Мы ходим в эфир по ручейку микстуры, а он течет прямиком в ад. Все там будем.
—Я совсем не хочу вас обойти. Мне тут противно.
—А, не хочешь? Пустые слова. Рикс предложит тебе тысячу унций, сама будешь в кресло рваться. Слышать, видеть за сотни миль… Ради этого жизни не жаль. Ты же увидела Шельму?
—Раньше я никогда не видела…
—Мориорская броня.— Безуминка постучала по шлему костяшками пальцев.— Она усиливает в дьявол знает сколько раз. Разбудит даже то, о чем ты не подозреваешь. Тебе было хорошо, я заметила. Слышать, видеть, это счастье. Без шлема я словно слепая. Ты мне мешаешь.
Безуминка взяла со стола круговую линейку, провела пальцем по ее ребру.
—Не слишком острая. Я была пьяная. Просто случайность.
—Тикен! Удавчик!— закричала Лара.
—Не ори, он не слышит. Твой шлем заземлен. Что за делишки были у тебя с Удавчиком, а? Он повязал тебе надушенный платочек, как прелестно.
—Он передал вам порошок от пьянки,— торопливо вымолвила Лара.
Лицо Безуминки вмиг изменилось:
—Где порошок?
—Обещайте, что не тронете меня.
—Порошок, быстро!
—В правом кармане.
С лихорадочной спешкой достав пакетик, Безуминка высыпала его в стакан и принялась взбалтывать. Вода помутнела, стала белесой.
—Что же ты раньше не сказала?! А вдруг не успеем?!
—Вы ругались на меня.
—Еще бы не ругаться! Является девчонка, сразу начинает видеть через шлем!
Девушка залпом выпила раствор, содрогнулась от горечи и принялась расстегивать ремни Лары.
—Живо. Когда я сяду в кресло, снимешь заземление. Нельзя терять ни секунды. Кто выдумал эти педали сзади!?
Лицо Безуминки еще сильнее побледнело, на лбу ее выступила испарина, она дышала как больная. Лара испугалась:
—Вам плохо?
—Дурь выходит,— прохрипела девушка.— Следи, чтобы я не упала. Если выключусь, бей по щекам, сильно.
Она опустила на голову шлем, зажмурилась и вслушалась. На нее наплывал открытый государственный эфир.
—Ларита Динц вызывает Огонька Хавера! Ларита вызывает Огонька! Бургон! Бургон!
—И про Лисену Тор-Майда,— подсказала Лара, но Безуминка уже подняла шлем.
—Хватит, и так слишком много сказала. Думаешь, эфир не прослушивают? Вся надежда, что я попала на слухачей Купола, а не на своих. А ты молодчина, друзей не бросаешь.