етучий дар ее заметно вырос. Но далеко уйти она не могла. То ли днем ей тяжело летать, то ли утомилась, пока добралась сюда. Остается неясным, как она спелась с дочерью Бертона».
Разгадка пришла, когда принц катил к дворцу Птицы-Грозы. Достаточно вспомнить сплетни о семействе Тор-Майда и устройство башни, где отсыпались после пьянки синие жандармы. Если в родне графа девушки ходят ночью по верхушкам травинок, то нет смысла запирать их в дом без крыши — упорхнут.
«И этой колоду к ноге, как в покаянном доме! Только отдельную. Если их приковать к одной, то смогут вместе в воздух утянуть».
Жандармская добыча оказалась дьявольской — привезли трех девиц, одна медиум, вторая левитесса, третья неизвестно кто, и с их приездом начался в Бургоне кавардак. Двое тотчас пропали, одна возвратилась с Эритой, а девка-медиум…
При мысли об этой смутьянке руки Цереса невольно сжались в кулаки. Подлая мерзавка! Кто ей внушил слова измены?! Откуда эти сведения, что Бургон окружен?..
«Несомненно — козни Бертона. Граф — человек проницательный, он способен догадаться о другой сети вещания и нанести мне удар моим же оружием. Что он посулил девчонке, что нашептали его медиумы?.. Почему умолкла сеть? Им обещали легальную службу, награды, прощение?.. Продажные шкуры! я платил серебром и золотом, а меня предали — все! или почти все… Из-за жалких людишек я должен лично руководить восстанием!»
Он выглянул из коляски, чтобы освежить разгоряченное лицо и унять бурю в душе лицезрением парковой зелени. Ровное пыхтение движка успокоило его напряженные нервы, а ветерок навеял уверенность.
«Те, кто мне мешал — поплатятся. Эрита будет моей. И бесовская фрейлина — тоже. Я сумею ее выдрессировать для себя. А вот граф своей дочурки не увидит. Что бы мне с нею сделать?.. Придумаю, времени достаточно».
—Как только прибудем,— обратился он к лейб-поручику справа,— немедля берите самокат и поезжайте к эллингу. Пусть срочно подготовят дирижабль к полету. Обедать буду в воздухе… или в столице. Возьмите приказ,— Церес отдал офицеру бумагу, взятую у вестового.— Зашифровать и разослать по световому телеграфу всем полкам.
«Обойдусь без сети. Даже если две трети станций захвачены, остальные получат депешу, и мой план сработает. Только успех. О провале нельзя даже думать!»
Пальба во дворце Птицы-Грозы кончилась быстро и кое для кого очень обидно. Прежде всего, для Ронди, который так и остался лежать мертвым в зале эфирной связи.
Удавчик мог обижаться только на себя — надо было не хлебать пиво и резаться в картишки, а ходить вместе с Сарго в бургонский тир, чтобы упражняться в стрельбе из револьвера. Заодно не помешало бы разнюхать, какие провода и куда идут в логове профессора Картерета, чтобы их вовремя перерубить пожарным топором.
—Наверно,— сказала ему Лара в сердцах,— когда ты в игорном доме жульничал, то знал все лазейки, куда улизнуть! Говорят, вас, шулеров, подсвечниками бьют по морде.
—Замолкни, дура,— огрызнулся Тикен, морщась и пытаясь подмигнуть левым глазом.— Нашла время пенять…
Глаз заплыл кровоподтеком, веки еле двигались, но в щель между опухшими веками Удавчик различал стены, лампу и озлобленных соратников из синего полка. Они-то его и разукрасили. Они тоже обиделись — ну как же! вчера приятель-прапорщик пил с ними и травил похабные байки, а сегодня одного ухлопал, двоих подстрелил.
Жандармы еще не остыли, то и дело на брань заводились:
—Эх, и сволочь ты, Удавчик!
—Прямой стервец, подлюга! Кабы не устав, сейчас бы пулю в лоб тебе всадил.
—Это, брат, чистая измена. При чрезвычайном положении такое не прощают, да. Ты бы Богу помолился, что ли.
—Расстегни наручники, я тебе помолюсь. Мяукнуть не успеешь.
—Не, руками ты не сможешь,— усмехались караульные.— Тебе петелька нужна, ты ж спецыялист!
—И ты, мелюзга,— внушали они Ларе,— куда против Его Высочества поперла? Как посмела? Спасибо скажешь, если розгами и каторгой отделаешься.
—Нет, Дорлек, тут государственное преступление! Штатских и баб казнят через веревку, дело свято.
—Мала, до совершенных лет не выросла.
—Значит, казнь с отсрочкой. Какой тебе год, коза?
Лара поглядела на спросившего и плюнула ему на сапог. Ей совершенно не верилось, что впереди нечто ужасное. Просто надо вытерпеть, не уронив лица.
—Разболтались вы, покойнички,— недобро усмехнулась Безуминка, до сих пор молчавшая.— Самим-то чуть осталось, а туда же, хорохоритесь.
—Кто, мы покойники? Ан Бези, не извольте обижать! Наши сейчас берут в столице все, что важно — телеграф, вокзалы и штабы. Завтрашний день объявят новую империю, а вы что говорите… Лучше одумайтесь и шлем наденьте, как велено. От принца вам награда будет — дело верное, как божий гром.
—Или ты, Удавчик,— повернуть не поздно. Вот депеши, вот каска, взял и передал. Минут пять в эфире — и помилован.
—А что Ремень?— гадко спросил Тикен.— Пьян в тряпку, спит без просыпа… или что-то еще? Есть другие — Вихор, Шарабан и Олень. Эти где?
Караульные насупились.
—Ты не умничай! Или шлем надевай, или прощай. Давай, пока тебе решение не вышло.
—Нечего сказать?— тихо проговорила Безуминка.— У них при себе обручи, все хитрые, как воры. Они слушали и поняли. Ищите их теперь… Поди, уже разбегаются в четыре стороны.
Чувствуя себя неловко, караульные вышли, огрызаясь, и закрыли дверь.
—А ты чего не удрала?— Удавчик вызверился на Безуминку.— На электрокаре — и катила бы куда глаза глядят! Уж тебя-то, принцеву любимицу, застава не задержит… Приперлась с нами вместе пропадать.
—Тут Ласточка, сестра — как ее бросить?.. И боялась, ты чужую передачу выдашь,— дернула она плечом.— Извини, ошиблась. Ты лучше, чем кажешься.
На обезображенном багровым кровоподтеком лице Тикена появилась слабая улыбка.
—Ну, хоть напоследок хорошего слова дождался. Ты… надень, что ли, шлем, а? Все равно переворот провален, сеть порушена… Зато покажешь свою верность, уцелеешь.
—Значит, ты будешь верен клятве, а я нет? Кажется, вместе клялись…
—Ладно, замяли, я ничего не говорил.
Лара, от ужасов этого дня охваченная нервной дрожью, была счастлива оттого, что справа и слева — такие славные друзья, хотя и злые оба.
—А вы бы поженились?— выпалила она с радости.
—Да!— встрепенулся прапорщик.
—Нет!— сердито рявкнула Бези.
В этот момент коляска остановилась у дворцового подъезда, и лейб-поручик распахнул дверцу для Его Высочества.
Картерет семенил навстречу принцу — шапочка криво надвинута на седую голову, длинный сюртук измят, застегнут кое-как, морщинистое бритое лицо искажено, и даже глаза, обычно твердые, выпучены, словно у безумца. Простудный голос его то и дело срывался на взвизгивание:
—Мой принц, сеть бездействует! Мы потеряли связь…
—Спокойнее, гере профессор. Докладывайте по порядку. Где арестанты?
Старикан еле поспевал за Цересом; тот шел размашистым спортивным шагом.
—…моя предусмотрительность! Я включил сигнал тревоги, караул сейчас же…
—Почему не вышла в эфир ан Бези?
—…и перекрыл все выходы. Караул вошел через дверь левого крыла…
—Придите в себя, любезный! Я спрашиваю про ан Бези.
—Ах, она… Когда обезоружили мятежника и захватили ученицу, она приехала и попыталась тут распоряжаться от вашего имени, мой принц. Разумеется, я этого не допустил. Когда же она наотрез отказалась…
—Вот как?!..
Лязгнул засов, дверь распахнулась, и Церес вошел в комнату, куда профессор засадил мятежную компанию.
Из уважения к особе императорской крови все трое встали.
«Красив, как на картинке»,— невольно подумала Лара. Со скованными за спиной руками книксен не очень-то сделаешь, получилось криво и коряво.
Принц оценил неблагодарную девчонку опытным и быстрым взором. Он видел ее впервые, как и она его. Довольно рослая. Чуть худощава, но формы уже привлекательны. Глазки карие, миндалевидные, как у кивитки или вейки. Скулы торчат. Волосы темные и грубоватые. Типичная простолюдинка. В эти годы они еще очень милы и чувствительны.
—Ваша история мне известна,— сухо молвил Церес, доставая сигару. Жандармский вахмистр услужливо поднес ему огня.— Оправданий я не жду. У вас один шанс спасти свои жизни — немедленно начать вещание. Даю три минуты, чтобы поразмыслить,— достав часы, он откинул ногтем крышку и взглянул на циферблат.— Но вас, ан Бези, я решительно не понимаю! С чего вы, в трезвом уме, встали на сторону изменников?
—Ваше Высочество, я забыла вас уведомить, что вступила по здешним обычаям в союз на клятве. Прошу извинить меня, но я не могу нарушить клятву и предать своих союзников.
—И где, с позволения спросить, эти союзники?— Принц начал терять терпение.
—Они здесь.— Бези поочередно взглянула на Лару и Тикена.
—Бези, после стольких лет честной службы я не могу поверить…
—Ваше Высочество, те времена, когда вы звали меня маленьким нежным кротенком, давно прошли. У меня своя жизнь, я больше не желаю быть вашей игрушкой.
Церес сдержался, чтобы не накричать на строптивую самку. Да, она права. Выросла, приобрела характер, стала слишком норовистой. И эти клятвы, понятие о святости которых ей вбили в голову еще в подземельях Гиджи…
Не мог же он, в самом деле, уделять ей все свое внимание! И так ей много доставалось. Особенно вначале.
Лара зачарованно переводила взгляд с Безуминки на принца и обратно. Вот это да! Они были вместе?!
—Что ж, своя жизнь так своя. Она продлится час, не больше. Можете полностью распоряжаться ею. Время истекает,— напомнил Церес Тикену.— Вы что-нибудь надумали, прапорщик?
—Так точно, Ваше Высочество.
—Браво. Помрачения бывают, но теперь, надеюсь, ваши мозги встали на место. Итак?
—Я отказываюсь.— Тикен подмигнул принцу здоровым глазом.
—Так, с вами все ясно. А вы, юная барышня? Как говорится в подобных случаях, вы слишком молоды, чтобы…
—Я скажу,— торопливо перебила его Лара.— Можно мне сказать, Ваше Высочество?