Ласка на занятиях устала, начала тихонько ныть. Осовев после обеда, в библиотеке она положила голову на пюпитр, как на подушку:
—Я буду тебя слушать!
И задремала. Еще бы, за день так наволновалась.
Лара читала «Коронную почту». На первой странице жирный заголовок: «ДЕВЯТАЯ ЗВЕЗДА УПАЛА В ЭНДЕГАРЕ!»
«Падение ожидалось в южной Кивите, однако до входа в атмосферу „темная звезда“ изменила курс и рухнула на семьсот миль западнее, в штате Олби республики Эндегар. Это произошло 25 полевика в 22.75 К. Обсерватория Клейстена сфотографировала огненный след инопланетного корабля. Поступают телеграммы о многочисленных жертвах и значительных разрушениях в Стеринге, близ которого упал вражеский корабль. К 07.60 26-го стало известно, что из кратера вышли две боевые машины, которые опустошают окрестности Стеринга. Их Величества через посланника Высочайше уведомили президента Эндегара, что готовы выслать на помощь опытные воинские части…»
—Граф велел читать газеты?— не утерпела белобрысая Ветка, заподозренная Отцом Конем в недостатке мозга; она сидела за соседним пюпитром и делала вид, что штудирует учебник, а на самом деле искала, как завязать разговор с новенькими.— А твоя слепушка дрыхнет. Чего ее в старший класс взяли?
—Чтоб я о ней заботилась. Она сообразительная, все поймет.
—Вы сестры, да?
—Нет, мы в эфире познакомились.
—У вас были дела в нелегале? вас батальон выловил?— лезла в душу Ветка.
—Нам сказано — помалкивать. Я не строю из себя, не думай, просто тайны — не мои.
—Да, я тоже кое в чем была замешана, пока сюда попала,— похвалилась Ветка.— А кто с вами приехал — ты их знаешь?
—Так, наглядно — нас вместе везли.— Лара слукавила, чтобы не открывать своих знакомств. Она решила про себя, что о падении звезды, Бургоне и кротах лучше держать язычок за зубами. Статс-секретарь на прощание верно сказал: «Говорить в эфир — ценный дар. Но дар молчать куда важнее».
—Меня в секретные гадалки запрягли.— Ветка не стерпела и проговорилась.— Я жила в Гастории, в порту — прикинь, какое место! Там деньги ходят, а дельцы — тузы громадные. Хозяин заставлял подслушивать морскую биржу, кабаки и корабли — где какой груз, какие цены. Еще ворам, контрабандистам помогал… На вейском дурмане попался. Его в тюрьму, а меня сдали этим… колпакам.
Едва речь зашла о Тайном ордене, Ветка понизила голос и оглянулась:
—Лучше в дисциплинарный дом, чем к монахам. Они вообще без жалости. Если вещаешь, значит, царю тьмы продалась. Я им: «Верую в Гром и Молот!» А они: «Врешь, еретица, колдовка!» Я бы там пропала… Хорошо, батальонные на меня вышли. Явились с ордером — «Слово и дело императора», против такого не поспоришь. А то бы увезли в Кивиту, где слово-дело силы не имеет…
—Мне в скорбном доме посидеть пришлось,— поделилась в ответ Лара. На откровенность надо приоткрыться, иначе дружбе не бывать.— Повезло, попался умный врач, он меня вызволил.
—Да, правда — с вами везуха приехала. Ты чуток не застала — было такое зрелище! Дирижабль привез здоровый ящик, как вагон, на тросах опустил у мастерских. Вроде судовой движок, будет нам ток крутить — здорово! Глядишь, к осени в кельях лампочки повесят…
—Ветка, давай, учи урок. И мне еще много читать…
Лара взяла «Западный вестник». Там тоже много любопытного. Вот, например: «Его Синего Императорского Высочества отдельный полк полевой жандармерии Высочайшим повелением расформирован с 23 полевика».Куда теперь денутся Сарго с Удавчиком?
Вести, прежде казавшиеся скучными, стали привлекать внимание. Лара искала — что из газетных строк может коснуться ее или близких?
Указ о новом военном налоге…
«А из жалованья кадетов вычтут или нет?»
Храмовая партия внесла в парламенте проект — ужесточить кары за безбожное вещание и лунатизм…
«Попы свирепеют! Неужели они протолкнут свою затею? Совсем житья не станет».
Лара поймала себя на том, что чтение захватывает ее, как чашка кофе с кардамоном.
Немудрено! Семь месяцев пришлось читать лишь «Малый Громовник» да «Утешитель страждущих» — больше в безумном доме ничего не дозволялось. Какое там «Дамское чтение»! Даже «Прилежную пчелку» не давали.
«Если б я прожила там год, точно бы свихнулась насовсем. Прямо келья гробовая, чтобы прозреть духовными очами — сидеть в строгом затворе, на постном корме, книжки про духов, про небо и темное царство. А уж соседи!..» — Лара поежилась от воспоминаний. Одна все ангелов видела — мол, они поют за окнами, носят пироги, цветы и розовое масло. Другая, наоборот, дьяволов ловила, пока ей не вольют микстуры.
А тут вправду святое место. Тишь, зеленые сады, ручьи в каменных берегах, чугунные мостики, дорожки укатаны. Никто не выспрашивает, как в полиции: «Ты слышишь голоса?»
Странное дело — то, что в жизни считают безумством, колдовством и ересью, здесь обычно и привычно. Даже больше — этому в Гестеле учат!
«Сколько ж девчонок и ребят сидят в клетках, под замком, опоены настойками и бромом — невиновные! Или в домах покаяния за ногу прикованы, чтоб не летали… Если Отец Конь правду говорит — а он, вроде, мужчина порядочный,— то выходит, из них пытками, отравами дар Божий вышибают. Господних избранников портят… Нельзя так! Их надо сюда… Или что — казны не хватает их учить? Ну, будет дирижаблем меньше, а деньги отдать графу Бертону — на платья, на учебники…»
Прижав к себе дремлющую Ласку, Лара вздохнула.
«И еще — можно час в день говорить круговым вещанием: „Вы меня слышите? Говорит Гестель! Не бойтесь, идите сюда! Перестаньте там работать на воров, приходите к нам жить и дружить!“ Я бы взялась. Даже задаром».
Потом она представила, с кем бы хотела связаться в эфире.
«Ласточка вызывает Огонька Хавера… Ласточка вызывает Огонька…»
—Огонька?— Ветка вскинулась от учебника.
Лара спохватилась: «Я что, шептала? Тьфу!»
—Ты его знаешь, да? Слышала его позывной?— пристала Ветка.— Он с весны в батальоне. Сорок раз сидел в карцере за болтовню в эфире. Все ищет девчонку, познакомиться… Тут Огоньку никто не нравился, ему подай чудесную и неизвестную.
—Значит, дурак!— отрезала сердито Лара.
—Точно, дурень. Поймаешь сигнал Огонька — не отвечай, а то привяжется.
—Вот еще, ребят слушать! К дьяволам их, не нужны.
—Есть и приличные, с кем поговорить можно. В батальоне обер-офицеры…— Ветка поджала губы, мечтательно подняла глаза.— Такие шикарные щеголи…
—Только голову морочат!
«Скорей бы шлем надеть. Я его вызову. Нет, не вызову! И лучом на меня выйдет — не отвечу. Просто послушаю, как стонет… А вдруг он меня не ищет? Надо кого-нибудь подговорить… Во, Ласку! Пусть ему намекнет, как бы случайно, и расскажет, как он отозвался. А если он меня забыл?..»
Муки сомнения одолевали Лару: «Вдруг кто-то с ним дружит и поможет связаться с Эритой?.. Или она подъедет к Бези и уговорит ее на Огонька выйти? Нет, Бези такой подлости не сделает! Надо с ней встретиться, сказать, чтоб не устраивала им через эфир свиданий… Но Эрита — тоже Темная Звезда, как Бези ей откажет? Мы клялись друг другу помогать… О, как все сложно!»
Граф Бертон со странным чувством внес в список ученицу по имени Лисена Тор-Майда. Простолюдинка, дворянка — кто стал левитантом, должен быть записан как левитант, а какая судьба впереди — на то свобода воли.
Лисси звонко заявила:
—Я хочу стать собой — такой, какая есть!
Недаром, видимо, одна из давних ересей учила, что мужчины и женщины — разного рода. По этому запретному учению мужами стали звери, сбросившие шерсть, а женщинами — ангелы, снявшие с плеч крылья. Вот они, вспоминая громовое небо, и стремятся ввысь, но взлетать им позволено лишь в забытьи.
«Ее глаза — небесного цвета. Случайно ли?.. Страшная, соблазнительная ересь — верить, что мы наполовину хищники, наполовину ангелы…»
Отправив дочь в особый корпус, Бертон вызвал в кабинет Бези.
Эта девица с ее вольными манерами напоминала трактирную прислугу, бойкую модистку — только не эфирную вещунью.
—Ваша дальность вещания?
—Со шлема — до двух тысяч миль. Если на пути луча нет грозового фронта.
—На какой дистанции определяете другого медиума, когда он молчит?
—Миль пятьсот. Лишь бы на нем было достаточно металла — револьвер, кошель с монетами.
—Вам, барышня, надо не учиться, а учить. Согласны быть наставницей?
—Сколько жалованья? Какое жилье, содержание?
—Третьего дня ваш полк распущен, но звания вас никто не лишал. Значит, как штабс-ротмистр и личная дворянка, вы…
—Кто… дворянка?— Девица расширила глаза; рот ее изумленно приоткрылся.
—Разве вам не объявили? Таков закон. По званию вы — благородная особа.
—Значит… я могу подписываться «ан Бези»? или «кавалер-девица»?— Она все не могла поверить.— Это правда? Ваше сиятельство, вы не шутите?
—Ничуть. А почему вы так удивлены?
—Но я… невысокого происхождения. Я знала, но… думала, это ко мне не относится.
—У нас не Фаранге с кастами. В империи человек может высоко продвинуться благодаря заслугам. Как мне записать вашу фамилию?
—Гиджан! Бези Гиджан!
«…медиум, позывной — „Безуминка“»,— закончил граф строку.— Поздравляю, ан Бези, вы зачисл… Ан Бези!
Она вырвалась из кабинета и понеслась по коридору, хохоча и подпрыгивая, как девочка:
—Я дворянка! Я дворянка! Я дворянка!
«Все-таки она плохо воспитана… Кавалер Карамо будет счастлив расспросить ее о жизни и обычаях дьяволов».
Как складывались фамилии у мориорцев, Бертон уяснил с первого раза, и Хайту спросил напрямик:
—Из какого стана?.. Значит, Хайта Канитан.
—Лифэ, гэуджили.
—Не дрожи так, я тебя не съем. Говори правильно.
—Да, господи!
—Нет, так обращаются к богу. Я — гере граф, господин, или его сиятельство.
—Да, гере граф господин его сиятельство!
«…несовершеннолетняя сирота под опекой Гестеля, личная прислуга ученицы Тор-Майда, 20 унц/мес, одежда и харчи хозяйские».