Действительно, красота. На площади играла музыка и сияла елка. Ездили пони, впряженные в маленькие коляски. В крошечных теремках торговали кофе и чаем.
– Всепрощающее? – не поняла я.
– Снег, как всепрощение, – белый, легкий, очищающий. Скрывающий грязь.
«Как саван», – подумала я, но промолчала. Дурацкая мысль. Он прав – снег, зима, елка… радость! Самый детский праздник. А я зануда, права Галка!
– Кофе? – спросил он.
Я помотала головой.
– Я провожу вас, – сказал он. – Поздно.
И мы пошли по заснеженным улицам к моему дому. Мне было хорошо с ним. Он деликатно придерживал меня под локоть, снова что-то рассказывал. Он много ездил, он был бывалым человеком.
Всепрощающий снег все сыпал и сыпал. Город казался сказочным: зеленые и красные огни машин, сияющие елки в витринах, сиреневые уличные фонари в снежных шапках.
– Это ваш дом? Вы живете в собственном доме? – удивился он. – Никогда бы не подумал.
– Почему? – Теперь удивилась я.
– Дому нужен хозяин. А кто гвозди забивает? Вы такая хрупкая…
– Я сильная. А гвозди забивает мой двоюродный брат.
– Сильная! – Он рассмеялся. Похоже, ему не хотелось уходить. Часы на площади пробили полночь – двенадцать далеких глухих ударов. Время привидений, и поздновато для гостей. Мне тоже не хотелось, чтобы он уходил. Он вдруг притянул меня к себе, смахнул снег с волос и… Я почувствовала его запах… В конце концов, я свободная женщина! Галка не одобрила бы, но ее здесь нет, и необязательно признаваться. Можно пригласить его на кофе. Или чай. Еще есть вино. Вино в полночь… Все мы знаем, чем кончаются ночные посиделки с вином. Ну и что? Мы же современные люди! Мысли эти вихрем проносились в моей голове.
– Он тебе нравится? – осторожно вылез Каспар.
– Он мне нравится, – твердо ответила я.
Он кашлянул и сказал:
– Это бесперспективно.
– Знаю. Ну и что?
– Это твое одиночество. Потом будет еще хуже. Ты же сама понимаешь…
– Заткнись, а?
Он смотрел мне в глаза, удерживал за плечи. Прищуренные глаза, оценивающий взгляд. Мужественное лицо, жесткий рот, сильный подбородок. Хищник. Прикидывает, обломится или нет, сказала бы опытная Галка. Ну и что? Нет ни одного фильма, где герои сначала встречаются, а потом… все остальное. Сначала все остальное, а потом, может быть, продолжают отношения. А может, и нет. Ну и что? Мы же современные люди, черт подери!
Я почувствовала, что сейчас он меня поцелует. У него был вид человека, который собирается поцеловать женщину. Я перестала дышать и закрыла глаза, он медлил. Я слышала его тяжелое дыхание. Мне казалось, я чувствую гулкие толчки его сердца. А может, это было мое собственное сердце. А может, наши сердца, которые бились в унисон.
– Гм, странная патетика… – пробурчал Каспар. – Сериальная. Сердца в унисон, страсти-мордасти, накатившее желание, охватившее их… непременно «обоих». Охватившее их обоих. Скажи «до свидания» – и марш домой! Нет на тебя Галки, она бы тебе вправила мозги.
И тут вдруг как гром небесный раздался неприятный и до боли знакомый голос друга любезного Юрия Александровича, который подобрался к нам откуда-то сбоку:
– Добрый вечер, Катюша! Поздненько ты сегодня. Познакомишь нас?
Я вынырнула из состояния невесомости и отпрянула от Шеремета.
– Юрий? Ты откуда здесь?
– Я? Проходил мимо, смотрю – окна темные. Думал, ты давно спишь, оказалось, ты не спишь, а гуляешь. – В голосе его слышалась неприкрытая издевка. – Добрый вечер. – Он протянул руку. – Рад познакомиться. Юрий.
Рука его повисла в воздухе. Сергей смотрел на него в упор, и было что-то в его взгляде… Мне стало страшно.
– Это Юрий, – поспешила я, краснея, чувствуя себя школьницей, которую проводил домой мальчик из параллельного класса, чужак, а мальчик из ее класса собирается набить ему морду в силу пацанского кодекса чести. – Мой старинный друг.
Юрий убрал руку.
– Это хорошо, когда есть старинные друзья, – произнес Сергей. – Катя, спасибо за прекрасный вечер.
Он взял мою руку и поцеловал, отогнув край перчатки. На Юрия он не смотрел, словно забыл о его присутствии.
– Спокойной ночи!
Юрий взял меня за руку, заявляя права. Потянул к себе. И тогда Шеремет вдруг ударил его в грудь, резко и коротко взмахнув рукой. Юрий от неожиданности издал крякающий звук и отступил, но тут же рванулся на обидчика. Они сцепились. Не школьники, взрослые мужики. И что прикажете делать? Разнимать? Хорошо, хоть ночь, нет соседей. Вечно пьяного директора местной музыкальной школы и его придурковатой собаки, которая любит пиво и тоже постоянно подшофе. Уж эти двое не упустили бы шанс встрять.
– Перестаньте! – неуверенно крикнула я, отступая на безопасное расстояние. Боюсь я драк.
– Не лезь под руку, – прошептал Каспар. – Пусть дерутся. Дураков надо учить. У тебя же давно чешутся руки наподдать другу любезному? Вот пусть и получит.
Драка была короткой и закончилась тем, что Юрий оказался на земле с разбитым носом. Не глядя на нас, он взял в горсть снег, приложил к носу. Снег стал розовым.
Сергей рассматривал окровавленный кулак.
– Извините, Катя. По-дурацки получилось. Прощайте.
Он уходил прочь, я с сожалением смотрела вслед. Завтра утром он уезжает. Наша история закончилась, не начавшись. Действительно, по-дурацки.
– Что у тебя с ним? – спросил Юрий, все еще сидя на земле, и я опомнилась. Говорил он в нос, словно у него был насморк. Держал в руке ком окровавленного снега.
– Тебе не стыдно? – закричала я. – Ты что, шел за нами? Чего расселся, вставай!
– Не могу, я ранен и теряю кровь. Помоги мне встать. Я не шел, я ожидал тебя здесь.
Он смотрел на меня ухмыляясь, снизу вверх, из носа сочилась тонкая красная струйка. Несмотря на встряску, настроение у него было бодрое. Поле битвы осталось за ним. Ему удалось прогнать чужого самца.
– Сам встанешь! – сказала я и пошла к калитке. Он, кряхтя, поднялся и пошел следом. Я захлопнула калитку перед его носом.
– Ты, кажется, не обратила внимания, что он ударил меня первым, – сказал он обиженно.
– Потому что ты вел себя как сопляк! Откуда ты вообще взялся?
– Помешал? Извини, Катюша. Ты заметила, что он отказался пожать мне руку? Я с самыми добрыми намерениями, а он… как малолетка! Кто он такой?
– Не твое дело!
– Только не надо грубить.
Он вошел за мной, стянул дубленку, бросил на тумбочку. В гостиной растянулся на диване, подпихнул под себя подушки, запрокинул голову. Потрогал распухший нос и под носом. Рассмотрел руку, удовлетворенно кивнул, заметив кровь. Сказал расслабленно:
– Можно салфетку? По-моему, твой ухажер сломал мне нос.
Он намеренно выбрал самое гадкое и самое захватанное словечко из всех возможных.
– Марш в ванную! – приказала я. – И не вздумай испачкать диван.
– Ты жестокая, Катюша. Приготовь хотя бы кофе. Водка есть? Налей туда водки, побольше. Что-то мне плохо.
– Пошел вон!
– Какая ты все-таки грубая, Катюша! Я что, испортил романтическое свидание? – ехидно поинтересовался он. – Не ожидал! Когда мы с тобой виделись последний раз? Пару недель назад. По-моему, было неплохо. Мне и в голову не приходило, что у меня есть соперник! Не ожидал.
По-моему, было неплохо! Нахал! Что значит – неплохо?
Я не ответила на его выпады, чтобы не доставлять ему удовольствия. Удивительно, но драка не испортила ему настроения. Даже разбитый нос не испортил ему настроения. Похоже, чувствует себя победителем. Мне вдруг пришло в голову, что любой услышавший нас сразу бы решил, что Юрий жертва, а я мегера. Ну и пусть!
Ему стало скучно. Ему хотелось болтать, после дозы адреналина он испытывал эйфорию. Он последовал за мной на кухню. Встал, опираясь на косяк, сложив руки на груди. Во весь свой великолепный рост. Сопел разбитым носом.
– А водки? – спросил, когда я налила ему кофе.
– По-моему, тебе хватит. У вас в заведении всем служащим полагается?
– Не всем, только людям искусства, для разогрева. Кроме того, как говорит мой сосед-алкаш, пью на свои. Катюша, может, поженимся? – вдруг сказал он.
– Что?!
– Поженимся, говорю. Согласна?
– Ты мне уже делал предложение. – Я вложила в свои слова всю иронию, на какую была способна, но он был непрошибаем.
– И что? Ты отказалась? – спросил невозмутимо.
Издевается, скотина. Однажды ночью он разбудил меня телефонным звонком – ему не спалось, ему было одиноко и скучно. Была у него такая гадкая привычка – звонить по ночам. Ему хотелось читать мне стихи. Раньше я бы взлетела под потолок от подобного знака расположения, но в тот раз не почувствовала ничего, кроме раздражения. И он вдруг сказал: «Катюша, пойдешь за меня?» Это прозвучало как шутка. Во всяком случае, я так его поняла. То есть я не была уверена. Наши отношения успешно катились куда-то в тупик, и я не знала, хочу ли я за него замуж. Тем более на горизонте уже появился Галкин герой Александр Ситников. Произносится с придыханием и непременным закатыванием глаз.
– А ты не помнишь? – огрызнулась я.
– Конечно, помню. Я все про нас помню. Ты была не готова, ты была молодая и глупая. Подумай сама, Катюша, ну какая из тебя была бы жена! То ли дело – сейчас! И поклонников рой. Кстати, физия знакомая. Где я мог его видеть? – Он сделал вид, что задумался. – Между прочим, я так и не понял, с какого перепугу он полез в драку? Похоже, я ему не понравился. Но почему? Если честно, он мне тоже не понравился. Хорошо, хоть ножичком не пырнул, с такого станется. Рожа вполне бандитская. Неужели это твой новый герой? Что у тебя с ним?
Я швырнула в него чайной ложкой и ушла из кухни. Когда-то я восхищалась его специфическим чувством юмора – ах, он такой необыкновенный! Когда-то… Боже, какая дура! Его скука, высокомерие, назидательный тон, вечно дурное расположение духа, неуместная ирония и сарказм, которыми он упивался. Мне он казался такой утонченной натурой – музыка, стихи, книги… опять-таки чувство юмора. Плюс эрудиция. Он знал поразительно много! И прошло время, прежде чем я поняла, что все, что он читал и чем восхищался, не делало его ни терпимее, ни добрее. Скорее, наоборот. Хлыст, называла его Галка. Может, хлыщ, поправляла я Галку; какая разница, возражала она.