При возвращении в Асрелас ей точно понадобится внутренний покой. Все же Леон Мвет как-никак тоже будет в столице.
От мысли о карих глазах единственного сына сэра Мвета у нее сладко замирает сердце. Дыхание сбивается, и Моргана прижимает одну ладонь к пылающей щеке. Как и она сама, Леон – рыцарь Белого Ордена, и потому они проводят много времени вместе. Лишь как солдаты, не более!
Только это не значит, что ей не хотелось бы иного.
Тяжело вздохнув, Моргана качает головой. Не стоит даже думать об этом! Мало того, что крепким сложением тела она мало похожа на нежную девушку, так еще и выше Леона! Даже в сапогах на плоской подошве Моргана возвышается над ним. Спасибо за это недюжинному росту отца!
Она уверена: Леон не обратит на нее внимания. Все его улыбки не более чем проявление дружелюбия. Моргана видела, как Леон улыбается вьющимся вокруг него хорошеньким девушкам. Совершенно иначе. В изгибе губ появляется что-то тягучее, что-то, что заставляет несчастных, попавших под его чары, сильнее обмахивать себя веерами.
Моргана и сама временами забывает о том, как нужно дышать, когда он рядом с ней.
Обратная дорога занимает не так много времени. Лес пробуждается, и громогласные певчие птицы разбудили если не Алистера, то леди Ришар и отца точно. Теперь Моргана не крадется, стараясь никого не потревожить, а шуршит ковром из прошлогодних листьев, заранее оповещая о своем приближении к лагерю.
Как она и думала, Ивес уже не спит. Отец стоит немного в стороне и, наклонившись, умывается. Одна из отправившихся с ними в дорогу служанок поливает его ладони водой из ведра. Кинув быстрый взгляд на свои ноги, Моргана сворачивает и направляется в их сторону.
– Доброе утро.
Выпрямившись, отец трясет головой. Отряхивается от воды, словно пес. Моргана щурится, прикрывая лицо рукой от летящих во все стороны капель. Приняв из рук служанки мягкое полотенце, Ивес обтирается им. С кончиков его каштановых волос продолжает капать вода, отчего ткань рубашки на плечах рыцаря-командора становится мокрой.
– Доброе утро, Мори. Как река?
Мори. Как же приятно, когда он так ее называет.
– Как и всегда, – смущенно улыбнувшись, отвечает она.
Служанка приседает в легком реверансе, после чего отходит. Только сейчас Моргана замечает неподалеку бочку, наполненную еще с вечера речной водой. Зачерпнув из нее ведром до краев, служанка возвращается, чтобы помочь умыться дочери своего лорда. Ришар велит ей опустить ведро пониже и лить воду прямо на перепачканные грязью ступни, к которым прилипли жухлые листочки.
Глядя на эту сцену с улыбкой, Ивес скрывается за шатрами. Когда он снова подходит к дочери, то бросает на землю ее сапоги:
– Что же у тебя за привычка такая, ходить босиком? Простудишься ведь однажды.
– Ты и сам знаешь, – дергая ногой, отряхиваясь, Моргана хватается одной рукой за отца, а второй подхватывает сапог и начинает надевать, – что не просужусь.
Ивес улыбается нежно, но немного тоскливо. «Знаю», – отвечает он едва слышно. Моргана вскидывает голову, потянувшись за вторым сапогом. Еще никогда она не слышала, чтобы отец говорил с подобной интонацией.
Даже выпрямившись, Моргана продолжает держаться за локоть отца. Рыцарь-командор смотрит на нее в ответ, а после отворачивается. Делает вид, будто бы что-то привлекло его внимание. Значит, не хочет ничего пояснять.
Моргана решает не настаивать. Из Ивеса ничего раскаленными клещами не вытянуть.
Вместо того чтобы устраивать отцу допрос, она поворачивает голову вслед за ним. Пытается понять, куда он смотрит. Получается не очень хорошо: в той стороне нет ничего, что могло бы его настолько заинтересовать.
– Моргана…
Голос отца звучит отрешенно, но Моргана различает в нем едва заметные нотки напряжения. Медленно повернув голову, она терпеливо ждет, когда тот продолжит говорить. Губы лорда Ришара смыкаются в тонкую полоску. Переведя на нее взгляд, отец все продолжает молчать. Ждет от нее чего-то?
– Да?
Вновь затянувшееся молчание. Наконец Ивес произносит:
– Не позволяй никому стыдить тебя за то, кто ты.
Снова. Он говорит это каждый раз, когда они вместе едут в столицу. Ничего не меняется. Именно тогда, когда они останавливаются в Благословенном лесу, он просит ее об этом из раза в раз. И каждый раз Моргана обещает, что никому этого не позволит. Только слово сдержать не удается.
Но, как и каждый раз до этого, она обещает:
– Конечно, отец.
Ивес улыбается и совершенно ей не верит.
Положив тяжелую ладонь на макушку дочери, он лохматит ее подхваченные лентой волосы. Густые пряди, закручивающиеся в тугие кольца, тут же принимаются топорщиться во все стороны еще сильнее. Моргана ничего не говорит, но вот смотрит возмущенно. Сдувает упавшую на нос кудряшку, заправляя прядь за ухо.
Если бы леди Эстель была ее матерью, то у Морганы могли бы быть ее гладкие огненно-рыжие волосы.
– Леди Эстель уже проснулась?
– Тебе вовсе не обязательно каждый раз называть ее «леди».
Моргана смотрит тяжелым взглядом. Обязательно.
– Уже проснулась. Сказала, что хочет уточнить, сколько нам еще быть в пути. – Ивес слегка усмехается. – Жаловалась, что не может больше сидеть в карете. Устала от коробки на колесах.
О том, насколько сильно от нее устал Алистер, можно даже не говорить. Довольно часто Моргана усаживала брата на лошадь перед собой. Прижимаясь к ее торсу лопатками, Алистер расслабленно покачивался в такт лошадиному шагу. Он выглядел довольным и морщился только тогда, когда мать просила его вернуться в карету.
За все путешествие был только один приступ. Леди Эстель поняла, что это должно вот-вот случиться, еще до того, как глаза Алистера закатились. Широким жестом она прижала сына к себе, вынимая из мешочка на поясе небольшую колбу с бледно-розовым настоем. Само воплощение манер и благородства, Эстель зубами вынула пробку из колбы и опрокинула ее содержимое в рот Алистера. Она обнимала его, пока он содрогался крупной дрожью, а после утешала едва слышно, помогая прийти в себя.
До чего же тяжко признавать свое бессилие! Лекарям неведом этот недуг, и изготовленные ими настои помогают лишь ослабить приступы, но не побороть их.
Отвлекая ее от тяжелых мыслей, Эстель показывается из-за шатров. Рыжие волосы собраны в высокую прическу, небрежно перехваченную лентой. В свете солнечных лучей Моргана словно бы замечает среди пламенной копны первые нити серебра. Увидев своего супруга, леди Ришар движется в их сторону:
– Здравствуй, Моргана. Ходила к реке?
– Да. Вы же знаете, это уже некая традиция. Хорошо спалось?
Отец обнимает супругу за плечи, привлекая ее ближе и накрывая ладонью ее предплечье. Взгляд сам цепляется за то, как эти огрубевшие от многолетнего обращения с оружием пальцы с нежностью поглаживают скрытое рукавом плечо.
– Мне, конечно, не хватает обычной постели. Кочевая жизнь не для меня. Не могу дождаться, когда же мы доберемся до Асреласа.
– Не тревожься, любовь моя. Этой ночью ты будешь спать на мягких перинах королевского дворца.
Эстель кривит рот, но не отвечает. Куда больше ей понравилось бы спать на мягких перинах в их спальне. Чем ближе они к дворцу, тем сильнее ей хочется вернуться назад. Моргана понимает ее, но ничего не говорит. После тяжелого шестидневного путешествия уже поздно поворачивать назад. Значит, остается только смириться. Стиснуть зубы и перебороть себя.
Ивес дожидается, когда супруга посмотрит на него, и прижимается к ее губам поцелуем. Моргана отводит взгляд, смущаясь. Вид подобной ласки каждый раз бросает ее в краску.
К тому моменту, когда они выходят на поляну за лагерем, на ней уже накрыт стол для семьи лорда. Алистер тут как тут, восседает на скамье и радостно машет, завидев родителей и сестру. Кто бы сомневался, что этот прохвост первым побежит завтракать? Моргана посмеивается, смотря на него. Она занимает место рядом с братом и мягко треплет его по волосам привычным жестом.
– Что это ты так рано проснулся?
– Мама сказала, что мы почти доехали. Не могу больше спать! Хочу как можно скорее увидеть Асрелас!
Неугомонный. Оно и не удивительно. Когда находишься в пути, испытываешь невероятное воодушевление от мысли, что скоро все изменится – пусть и ненадолго.
Завтрак Алистер проглатывает буквально за пару укусов. Мать делает ему замечание, и тогда он немного умеряет свой пыл, но ненадолго. Ивес лишь посмеивается, но отводит взгляд, стоит Эстель посмотреть на него осуждающе.
– Алистер, – обращается к сыну леди Ришар, – тебя словно волки воспитывали.
Несмотря на строгий тон матери, он и не думает раскаиваться. Улыбка так и не сходит с его губ. Алистер вытирает губы салфеткой, украшенной по краям аккуратной вышивкой, и отвечает:
– Прости, мама.
Весь вид наследника Хоукастера так и излучает искреннее раскаяние. Если не знать его, то вполне можно поверить в эту непревзойденную игру. Моргана только улыбается, не вмешиваясь.
А после вздрагивает от неожиданности, когда отец запрокидывает голову и издает протяжный вой. Эстель изумленно смотрит на супруга, приложив ладонь к груди. Заручившись поддержкой отца, Алистер следует его примеру. Изумленные, Эстель и Моргана переглядываются. Совладав с собой, леди Ришар интересуется:
– Ивес, Аурели милосердная, что на тебя нашло?
Смеясь, рыцарь-командор опускает голову и зачесывает пятерней вьющиеся каштановые волосы. От уголков его карих глаз тянутся лучики морщин, а улыбка так и приковывает взгляд. Редко когда можно увидеть лорда Ришара таким веселым. Моргана смотрит на отца, рассматривает резцы и проводит языком по кромке собственных зубов.
Острее. Они совсем не такие, как у него.
– Любовь моя, ты ведь сама сказала, что его воспитали волки. А раз уж мы сами занимались воспитанием своего сына, то, следовательно, необходимо соответствовать твоему суровому вердикту.
И ведь даже возразить нечего! В этот раз последнее слово остается за Ивесом.