– Господин Виктэйрион, – снова обратился он к мужчине.
– Я слушаю тебя, Гайхо, – устало произнес Вик, поднимая взгляд на своего помощника.
– Господин, как Вы и приказывали, я собрал всех, в ком еще остались крупицы магии. Сейчас они, все сорок демонов Темного мира, ждут Вас в большой переговорной.
– Хорошо, сейчас приду.
Виктор устало вздохнул и поднялся с кресла, обходя Т-образный стол, за котором он обычно работал, но только не сегодня, только не сейчас. Все его мысли занимала Елена – та, что всегда являлась его второй половинкой души, любовью всей его многовековой жизни.
Но их любовь всегда была под запретом, потому что Вик и Елена были слишком разными. Слишком. Ведь он Князь Снежных Демонов, правитель Северных Долин, а она…Елена, или, если быть точнее, Элийрия – Демон Водных Гладей, дочь Князя Водных Демонов.
Им нельзя было любить друг друга: они являлись извечными врагами. Две сильнейших Империи постоянно воевали меж собой, не втягивая в эти дрязги Оэра Дакхара, правителя Империи Ири'эс'схар, Повелителя всего Темного мира, да и сам он никогда не вмешивался в дела этих двух Империй.
Всего в Темном мире семь Империй, и в каждой из них есть тот, кто правит той или иной территорией, тем самым поддерживая порядок во всем мире. Оэр Дакхар же иногда покидает свою Империю Ири'эс'схар, чтобы наведаться в другие и проверить их целостность: кого-то наказать, а кого-то и поощрить за верную службу. Но он никогда не вмешивался в дела междоусобные: если две Империи сражаются, значит на то есть причина… И только в одном случае Дакхар может вмешаться: если война приобретает слишком серьезные масштабы. А так, да пусть потешат себя силой и сражениями, которые так необходимы Демонам Темного мира.
Вот и в тот раз, когда шла битва между Снежными Демонами и Водными, Виктор был в ударе – крушил всех на своем пути, не жалея, не щадя никого, кто встречался ему, всех, кроме…
"Элийрия, моя милая Элийрия, как же я люблю тебя. Ты подарила мне то, о чем я даже и мечтать в те времена не смел: дочь, нашу замечательную дочь, нашу Снежинку. Клянусь, любимая, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей выбраться из этих цепких лап Оэра Дакхара. Я ДОЛЖЕН вернуться домой во что бы то ни стало, в свою Империю Вирсэ'Диар, которой теперь управляет тот, кому я ее доверил, тот, о ком Дакхар даже и не подозревает. А если у меня все же не получится вернуться назад, так как Дакхар заблокировал мою магию, то у меня есть еще надежда на то, что Снежинке там помогут, что ее вытащат из Империи Ири'эс'схар и вернут домой. Домой, к Снежным Демонам Империи Вирсэ'Диар." Виктор тряхнул головой, стараясь отогнать от себя тревожные мысли, которые не давали ему покоя.
Гайхо стоял рядом со своим господином и не вмешивался, видя, как тому сейчас нелегко, как он переживает за дочь, как сильно он сейчас сосредоточен на одной конкретной мысли: собрать магию Темного мира, чтобы открыть портал и вернуться обратно.
– Идем, – произнес Виктэйрион, проходя мимо своего помощника и направляясь в большую комнату для переговоров. Он точно знал, что там их никто не потревожит и он сможет изложить все свои переживания и надежды, не боясь, что его не поймут. – Чем скорее мы начнем, тем скорее сможем заняться делом: открыть этот чертов портал!
Я, как и советовала мне Даара, легла на приготовленную мне постель, скинув оттуда почти все подушки на пол и оставив себе лишь парочку: одну положила под голову, а другую стиснула в объятьях. Ну, я дома всегда так делала, чтобы было легче заснуть. И ведь в самом деле, не прошло и пяти минут, как я уплыла в объятия Морфея, который нежно приласкал меня в своей стране сновидений.
Не знаю, сколько я проспала, но вместо легкого и спокойного сна мне снились кошмары – один страшнее другого: монстры, зубастые и рогатые, жутко страшные, и все, почему-то, с лицом Дакхара, который злобно похихикивал и подмигивал своими черными бусинками глаз, размахивая паучьими лапками, сразу всеми восемью.
Я от этого резко просыпалась, чтобы тут же снова погрузиться обратно в сон, потому что глаза, словно налитые свинцом, совершенно не желали открываться. У меня не было сил бороться со сном.
Заснув, я снова видела кошмар: моя родная планета Земля была полностью объята огнем, слышались страдающие крики людей, от которых мне становилось не по себе, а по телу пробегал мороз по коже от осознания этого ужаса. Но среди всех этих людских воплей и стенаний я расслышала голос, такой до боли родной голос мамы. Она все время звала меня: "Ирина, девочка моя… Ирина."Но этот голос был настолько тих, что мне казалось, будто это ветер шелестит в ветвях деревьев, которые начинало пожирать пламя.
Я плакала, я точно знаю, что плакала во сне, зовя ее, умоляя вернуться и не покидать меня больше никогда. Но вместо ее столь долгожданного для меня ответа, раздался голос, который стал для меня ненавистен: "Ты никогда ее больше не увидишь, смирись с этим!"
Снова он врывается в мой сон. Почему? Я не хочу его видеть, не хочу слышать! Мне нужна только моя мама, я так страдаю без нее. Он говорит мне смириться? Ну уж нет! Девушка с Земли, а тем более русская, никогда не сдастся!
Мне хотелось кричать, но я не могла. Горло сжал спазм, не позволяющий проронить ни звука. Хотелось смести все на своем пути, но тело не слушалось. Мне казалось, что я оказалась в западне, в ловушке, из которой нет выхода.
Я снова резко просыпалась, даже не осознавая, где сейчас нахожусь, и снова засыпала, погружаясь в тревожный сон. Снова кошмар: тот самый день, когда в нашу, мою и родителей, жизнь ворвался Дакхар. И я снова переживала тот ужас, который увидела тогда: легкий взмах его руки, и мама превратилась в пепел. Я снова чувствовала боль утраты, чувствовала тоску, от которой сердце разрывалось на части, чувствовала, как рыдания сотрясают мою душу, а затем…
Я увидела ее – маму, мою любимую мамочку: она стояла на вершине холма, обнесенного со всех сторон невероятно белым снегом, искрящимся, точно россыпь алмазов на полуденном солнце.
Ее легкое платье из бело-голубого материала, происхождение которого мне было неведомо, развевалось на легком ветру, придавая ей легкость и некий эффект парения над этим снежным холмом. Она стояла и с грустью во взгляде смотрела на меня, ласково улыбаясь. Потом прозвучал ее голос – журчащий, как весенний ручек, нежный, как теплый ветерок, и прекрасный, как сама Вселенная: "Ирина, – словно шепот ветра донеслось до меня, – не бойся, моя девочка. Ничего не бойся. Я всегда буду с тобой, в твоем сердце. Не сдавайся, сокровище мое, ты все преодолеешь, ведь я так сильно люблю тебя."
В душе, словно в нее ворвался ураган, разлилось неимоверное счастье, которого я раньше никогда не испытывала. Счастье от того, что я услышала ее такой родной и любимый голос. Я снова увидела маму, пусть даже и во сне, но увидела, и это принесло мне облегчение. И в этот самый миг моего сна я поняла, что, что бы не случилось, она всегда будет рядом со мной. Даже если я ее больше никогда не увижу, она будет в моем сердце, в моих воспоминаниях.
Я нехотя разлепила глаза, которые теперь по-новому взглянули на мир. Я в Темном мире? Ничего страшного, главное, что я жива и вполне здорова. Есть Кэйра, которой я мешаю? Ничего страшного, ведь есть Даара, которая желает мне помочь, а это уже неплохой противовес. Дакхар, который жаждет затащить меня в свою постель? Ничего стр… Ну нет, вообще-то, именно это и приводит меня в ужас. Но ничего, я же справлюсь? Ну, по крайней мере, буду на это надеяться.
В комнату постучали, прерывая поток моих, почти позитивных, мыслей, после чего вошла Даара:
– Ну наконец-то, ты очнулась, дитя, – с явным облегчением выдохнула она, проходя в комнату и присаживаясь на край кровати. – Ну и напугала же ты меня, да и Дакхар немного понервничал, когда увидел тебя в том жутком состоянии.
Я, присев и подобрав ноги под себя, в полном недоумении уставилась на женщину:
– Я не понимаю.
– Ну еще бы, конечно, не понимаешь, ведь ты проспала двое суток, Ирина, почти не приходя в сознание, – ответила Соэра, внимательно вглядываясь в мое шокированное такой информацией лицо.
– Сколько? – вмиг осипшим голосом спросила я.
– Почти двое суток. У тебя был сильный жар, ты бредила во сне, и Дакхару пришлось самому заняться твоим лечением, благо, что его целительная магия позволяет это делать, иначе… – Соэра тяжело вздохнула и продолжила: – Кто знает, что было бы дальше. Ведь твоя кожа была настолько горячей, что, казалось, ты вот-вот воспламенишься. Дакхар сказал, что это просто переход из немагического мира в наш, наполненный магией, повлиял так на твой организм, да и стресс ты получила немаленький. Не каждый день тебя вырывают из привычного мира, перенося туда, где тебе все незнакомо и чуждо.
Из всего рассказа у меня почему-то отложилось только одно в голове:
– Дакхар сам лечил меня? – сильно удивившись, спросила я.
– Да, – совершенно спокойным голосом ответила мне Даара. Ее взгляд бы устремлен на меня, но… Кажется, она меня совсем не замечала, погрузившись в свои воспоминания, после чего тихо произнесла: – Этот дар, дар исцеления, он унаследовал у своего отца – Оэра Ниэкхара, который погиб, когда моим сыновьям только исполнилось по двести лет. Я не люблю вспоминать об этом, потому что это приносит мне мучительную боль: не могу забыть того, кого любила всем сердцем. Ниэкхар был смыслом всей моей жизни, пока на свет не появились мои мальчики. Ниэкхар мне тогда сразу сказал, что у Дакхара проявится магия исцеления, уж больно характерные предпосылы у него к этому были, правда, я не поняла, на что он намекал, – Соэра тепло улыбнулась при этом воспоминании. – Такие крохотные, хорошенькие. Я не могла налюбоваться ими. В тот день я была счастлива, как никогда прежде.
Женщина сцепила руки в замок, прижимая их к груди, после чего взглянула на меня, грустно улыбаясь.
Меня, если честно, слегка шокировала вся эта информация, поэтому я с некоторым подозрением решила уточнить: