– Это касается Лиама Макдоннелла, – настаивала Фрейя. – Я хочу найти кого-нибудь, кто мог бы сказать о нем что-то хорошее. Я здесь не для того, чтобы копаться в грязном белье.
На заднем плане, в приемной, высокий стройный мужчина с редеющими седыми волосами разговаривал с сидевшей за компьютером женщиной в блузке с цветочным принтом. Оба повернулись при упоминании имени Лиама.
– Я так понимаю, вы слышали новость? – спросила Фрейя.
– Я слышал. И это ужасно. Но не думаю, что это лучшее…
– Я уже побеседовала с матерью Олы Кэмпбелл, – сказала Фрейя, прибегнув к уловке Джилл говорить от первого лица. – О Лиаме некому ничего добавить. Его бабушка умерла, друзья не объявились. В социальных сетях все, похоже, считают его виновным в том, что произошло. Я просто… надеялась, кто-нибудь из школы сможет немного уравновесить ситуацию.
Высокий мужчина вышел вперед и теперь стоял за спиной секретаря. Его коричневый костюм и броский галстук выглядели неуместно в этой ультрасовременной обстановке.
– Шейла, кто это? – спросил он секретаря.
– Это… – Шейла посмотрела на Фрейю. – Кажется, я не расслышала вашего имени.
– Фрейя Синклер, – сказала она, устремляя прямой взгляд на высокого мужчину за окошком. – Я – репортер из «Оркадиан».
– И вы хотите поговорить о Лиаме Макдоннелле?
Фрейя кивнула.
– Как я уже сказала, у меня нет намерения собирать компромат. Все обвиняют Лиама в случившемся, но теперь, насколько нам известно, он такая же жертва, как и Ола. Я просто хочу процитировать кого-нибудь, кто его знал, вот и все.
Высокий мужчина на мгновение задумался. Он опустил взгляд на Шейлу, и та едва заметно пожала плечами.
– Проходите, – сказал он Фрейе. – Мы можем поговорить в моем кабинете.
20
В истинно учительской манере мужчина представился как мистер Хендерсон, директор гимназии.
– Но не в то время, – уточнил он. – Семнадцать лет назад я заведовал кафедрой английского языка. За эти годы я несколько раз преподавал в классе Лиама Макдоннелла. И полагаю, знал его так же хорошо, как и других наших учеников.
Кабинет директора, как и все в этом здании, был просторным, светлым и современным – с белыми стенами и большим окном, выходившим на парковку. Снаружи смеркалось, и от этого стекло превратилось в огромное зеркало. На другой стороне кабинета стеклянная стена открывала вид на «улицу», как называл мистер Хендерсон гигантский атриум, который тянулся вдоль всего здания, отчего это место скорее напоминало не среднюю школу, а исполинский торговый центр Брэхед в Глазго, столь ненавистный Фрейе.
В кабинете оказалось еще больше фотографий – как предположила Фрейя, выпускников гимназии, многие из которых, судя по всему, добились немалых успехов. Здесь же были развешаны рамки с сертификатами и письмами, видимо от бывших учеников. Фрейя и мистер Хендерсон устроились по обе стороны большого директорского стола, и она по привычке села, поджав ногу под себя. Правда, тут же исправилась, перехватив многозначительный взгляд директора.
– Вы местная? – спросил мистер Хендерсон. – Я бы сказал, судя по вашему акценту, что вы откуда-то из Центрального пояса.[37]
– Я родом из Оркни, но некоторое время жила на юге.
– Я так понимаю, вы не посещали эту школу? Я бы узнал вас, если бы вы здесь учились.
Фрейя задумалась, насколько это правда. За долгие годы через него прошло столько учеников, и вряд ли он мог помнить каждого.
Мистеру Хендерсону на вид было около шестидесяти, на макушке у него редели седые волосы, но брови все еще оставались достаточно густыми. С худощавым лицом, он носил очки в тонкой оправе из черного металла. Улыбка казалась непринужденной, а глаза сияли, что делало его больше похожим на дедушку-эрудита, чем на директора гимназии.
Мистер Хендерсон спросил, что говорят люди о Лиаме, и Фрейя рассказала. Выслушав ее, он подпер пальцами подбородок, откинулся на спинку стула и покачал головой.
– У Лиама был сложный характер, – сказал он. – Умный мальчик, хотя и немного проблемный. Но я помню, что он всегда пользовался большой популярностью.
Фрейя улыбнулась и кивнула, хотя внутри у нее все сжалось от ярости. Почему популярность считалась неизменным критерием, по которому оценивали умерших? Ей хотелось бы думать, что она добрая, преданная, по крайней мере, достаточно умная, но никто никогда не упоминал эти качества в некрологах. Фрейя поймала себя на мысли, что, если бы погибла под колесами той машины еще в феврале, при подготовке посмертного репортажа вряд ли кто-нибудь назвал бы ее популярной.
– Что вы подразумеваете под «проблемным»? – спросила она.
– Ну, у него было не самое легкое детство. Вы уже упоминали его бабушку, так что, полагаю, в курсе его семейных обстоятельств?
– Мне известно только, что он родом не с Оркнейских островов и жил у бабушки. Вот почему я надеялась найти что-нибудь более существенное, чтобы рассказать о нем в нашей статье.
Мистер Хендерсон кивнул.
– Лиам был родом из Уика. Он переехал в Оркни после смерти матери – по-моему, от передозировки. Ему было тринадцать. Конечно, это не самый простой период в жизни ребенка. Ужасно, что ему пришлось столкнуться с этим в столь юном возрасте.[38]
– А что насчет его отца?
– Когда все случилось, он находился в тюрьме в Абердине, но не думаю, что и до этого принимал большое участие в жизни сына. Лиама забрала к себе бабушка по материнской линии, однако вскоре заболела. Я помню, он очень преданно ухаживал за ней. В наши дни его признали бы молодым опекуном и, наверное, оказали бы ему некоторую поддержку, но в те времена этому не уделяли столько внимания.
– И каким образом это повлияло на его характер?
– Ну, он… – Мистер Хендерсон замолчал. Он взглянул на телефон Фрейи, лежавший на столе между ними. – Боюсь, мой ответ на этот вопрос может быть искажен в вашем репортаже.
– Мистер Хендерсон, уверяю вас, я здесь не для того, чтобы собрать материал в поддержку версии о том, что Лиам каким-то образом виноват в случившемся с ним и Олой.
Мистер Хендерсон надолго задумался, постукивая тонкими пальцами по подбородку.
– Как я уже говорил, Лиам был очень привязан к своей бабушке. Бывало, вступал в драку, если кто-нибудь отпускал унизительные шутки по поводу того, что он живет с ней. Но я действительно хочу донести до вас, насколько редкими были такие случаи. Повторю: Лиама все очень любили. Он дружил со всеми популярными детьми, хотя всегда казалось, что в нем гораздо больше духовности, чем в них.
Фрейя сделала мысленную пометку спросить напоследок, не был ли высокий бритоголовый мальчик, учившийся на год старше, одним из тех популярных ребят, приятелей Лиама.
– Могу я спросить, – продолжил мистер Хендерсон, – кто именно говорит такие вещи о Лиаме?
Фрейя объяснила, что подобные комментарии появились в социальных сетях в ответ на ее посты с итогами пресс-конференции.
– Также некоторые журналисты упоминали в работах слухи семнадцатилетней давности о том, что Лиам, возможно, замешан в чем-то незаконном.
Мистер Хендерсон покачал головой, и Фрейя почувствовала себя одной из его учениц, не сдавших домашнее задание.
– Сплетни и интернет-слухи. Вряд ли это убедительно, вам не кажется? Как там сказано в известной цитате о журналистике? Что-то вроде: «Если один источник говорит, что идет дождь, а другой – что сухо, задача журналиста заключается не в том, чтобы излагать мнения обоих, а в том, чтобы выглянуть в окно и определить, кто из них прав».
Фрейя снова заерзала на стуле.
– Вот почему я здесь.
Мистер Хендерсон улыбнулся.
– Ну, о произошедшем я могу судить только на основании того, что знал о Лиаме. Так вот я не верю, что он был замешан в чем-то, что могло стать причиной случившегося с ним и той бедной девушкой. Хотя не могу себе представить, чтобы кто-то в Оркни был вовлечен в криминал, повлекший двойное убийство. Здесь такого сроду не бывало.
Он оказался вторым, от кого Фрейя в тот день услышала эти слова.
И все же зверское убийство произошло.
– Как вы думаете, почему никто из друзей Лиама не выступил в его защиту? – спросила Фрейя.
– Я не могу ответить на этот вопрос. Возможно, они переехали из Оркни и не следят за вашей газетой в интернете.
– Все сразу? Вы сказали, что его любили в школе, наверняка некоторые из его приятелей до сих пор живут здесь и видели комментарии, но пока только один человек вступился за него.
Мистер Хендерсон подался вперед.
– Те, кто публикует эти посты, – друзья Олы Кэмпбелл?
– Те, с кем я беседовала, – да.
Он кивнул.
– Я помню, что их отношения были восприняты не очень хорошо. По какой причине – мне неизвестно.
Мистер Хендерсон объяснил, что, когда Лиам вернулся в школу в августе, незадолго до того, как они с Олой были убиты, кое-что изменилось. Он как будто отдалился от своей прежней компании.
– В учительской мы часто слышим о самых разных драмах, которые случаются на школьном дворе, и я припоминаю, что его отношения с девушкой из Стромнесса вызывали некоторые трения.
– Потому что они ходили в разные школы?
– Возможно. Хотя вы знаете, что такое случается сплошь и рядом и, похоже никогда не бывает проблемой. Лично я считал, что тут замешана ревность.
– Его ревновали к Оле?
– Думаю, да, наши девушки ревновали. Вы должны понять: Лиам был тихим, чувствительным молодым человеком. Я бы сказал, склонным к рефлексии. И все же ему удалось стать одним из так называемых «своих». Не знаю, насколько хорошо вы помните свои школьные годы, особенно в старших классах, мисс Синклер, но это довольно редкое явление.
Фрейя просто кивнула.
– Все дело в том, что он пользовался популярностью, поскольку был хорош собой. Все девчонки хотели встречаться с ним, а все мальчишки, как говорится, хотели быть на его месте. Думаю, они восприняли его отношения с девушкой из Стромнесса в штыки, потому что сочли себя отвергнутыми.