Кто-то стоит на веранде, и в ярком свете, падающем сзади, виден лишь силуэт. Невозможно определить, мужчина это или женщина, пока не раздается голос.
– Чем я могу вам помочь?
Женщина. Американский акцент. Ничего удивительного.
Я выхожу из машины.
– Может, у вас найдется комната?
– Только на одну ночь?
– Подольше, если вы согласны.
Молчание. Я не вижу ее лица. Затем:
– Вам повезло. У нас утром отменили заказ.
Я достаю из багажника небольшую дорожную сумку и следую за женщиной внутрь.
Она выглядит довольно дружелюбно – круглое лицо покраснело от ветра. Она немного расслабляется, как только видит меня при свете.
– Не приведи господь в такую ночь остаться без крыши над головой. В это время года мало кто приезжает сюда без предварительного бронирования.
– Все решилось в последний момент.
Она ведет меня вверх по деревянной лестнице, которая скрипит при каждом шаге. На втором этаже – общая комната с телевизором, парой диванов, чайником и чашками. И три двери. Одну из них женщина открывает массивным железным ключом.
– Я так понимаю, какие-то дела заставили собраться в спешке? – спрашивает она.
– Верно.
– Должно быть, что-то важное, раз приехали в преддверии праздников.
– Да, больше не могу мешкать.
Она кивает, как будто видит в этом смысл.
Я осматриваю комнату – роскошная двуспальная кровать, письменный стол, просторная смежная ванная. На полу толстые ковры, панорамное окно с видом на зимнюю ночь. Полы, стены и потолок из сосны, как в охотничьем домике посреди шведского леса. Это лучше, чем можно было ожидать.
– Сколько?
Она называет цену за одну ночь.
– Вы надолго?
– Сколько дней комната будет свободна?
– Люди, которые отменили заказ, бронировали на неделю. Они планировали остаться у нас на Рождество, но цена вырастет, если…
– Неделя меня вполне устроит.
Я протягиваю ей кредитную карту, погашать которую вовсе не собираюсь, и женщина смотрит на нее так, словно не знает, что делать. Наконец она говорит, что принесет картридер. Улыбаюсь, киваю и закрываю за ней дверь.
Я бросаю сумку на кровать, присаживаюсь на край жесткого матраса и снова оглядываю комнату. Мне нужен план, способ выведать имена других на случай, если он их не знает – или клянется, что не знает, – но я не могу сидеть здесь всю ночь, пытаясь придумать хоть что-то, иначе сойду с ума. Или одумаюсь и уеду.
Снова разворачивая листок бумаги, я пристально смотрю на имя. Этот ублюдок отнял у меня все и сделал это не в одиночку. А часики тикают.
Решение принято.
Я найду мерзавца этой же ночью.
Среда, 21 декабря
22
Фрейя вышла из дома еще до того, как Том встал с постели. Она снова почти не сомкнула глаз и не нашла смысла в том, чтобы валяться без сна, ворочаясь с боку на бок. Она оделась, почесала бархатистые ушки Луны, кинула ей в миску немного сухого корма и выскользнула за дверь, так и не позавтракав. Она уходила в такой спешке, что забыла оставить Тому записку с предупреждением о том, что Луна уже поела, хотя очень сомневалась, что прожорливая псина будет возражать против второй порции.
На часах было чуть больше семи, и светать еще не начинало. За ночь облака рассеялись, и на юго-востоке чуть забрезжил бирюзовый свет. Все небо было усыпано звездами. Но стоял такой холод, что воздух обжигал легкие. Фрейя ровно, насколько позволяло ее нетерпение, вела машину, следуя на запад по извилистой дороге от Орфира, надеясь, что не наедет на наледь. Хотя было темно, пейзаж освещали луна и голубое сияние звезд, а кое-где на возвышенностях виднелась снежная пыль. Накануне туманом заволокло все вокруг, и эти острова казались тюрьмой, но теперь, когда небо прояснилось, горизонт вновь стал бескрайним.
Фрейя направлялась в Куойлу в Вест-Мейнленде. Прошлой ночью она вспомнила, почему узнала профессора Гордона Таллока, – именно его она видела утром понедельника на берегу Скайлла, где он прогуливался со своей собакой, наблюдая, как криминалисты устанавливают палатки на месте преступления. Он следил за тем, как они осматривали территорию, где нашли захороненные тела, а позже в тот же день исчез, не сказав никому ни слова. Ночью Фрейя воспользовалась виртуальной телефонной книгой, чтобы найти его адрес, и обнаружила, что в Оркни зарегистрировано трое Г. Таллоков, двое из них проживали недалеко от Скара-Брей, но только один носил звание профессора.
Шоссе немного выровнялось, как только Фрейя миновала паромный причал в Хоутоне, и она прибавила скорость. Впереди нее не было машин, только редкий транспорт двигался навстречу. По-видимому, рабочие нефтяного терминала направлялись на утреннюю переправу во Флотту. Менее чем через полчаса она обогнула залив Скайлл и продолжила движение мимо одинокой каменной часовни в Нортдайке до перекрестка, где дорога разделялась надвое. Коттеджи и фермы, разбросанные по окрестностям, и составляли Куойлу. Свет горел лишь в нескольких домах. На телефоне, что лежал на переднем пассажирском сиденье, отображались карты Google, и женский голос-робот подсказал ей повернуть направо. Она проехала около четверти мили по грунтовке, направляясь вглубь острова, пока не добралась до большого, отдельно стоящего дома, расположенного на внушительном участке частной земли. Она остановилась у закрытых ворот, по другую сторону которых широкая гравийная подъездная дорожка вела к гаражу. Ни в одном из окон не горел свет. Похоже, дома никого не было.
Фрейя почувствовала себя глупо, оказавшись здесь. Лежа без сна в постели, она убеждала себя в том, что лучше всего приехать спозаранку, потому что, даже если Гордон затаился, он, скорее всего, дома. Но с чего бы ему прятаться? Его присутствие на берегу в понедельник утром и последующая неявка на лекцию могут ровным счетом ничего не значить. Да, он связан со Скара-Брей, но могла ли она сложить два и два и получить восемнадцать? Господи, она так же нелепа в своих подозрениях, как и ее мать.
Но, раз уж притащилась в такую даль, надо хотя бы пойти и постучаться. На подъездной дорожке стояла машина, так что, возможно, кто-то все-таки был дома. Однако занавески на окнах не были задернуты, и в тишине, наступившей после выключения двигателя, она отчетливо услышала повторяющийся глухой стук, как от удара металлического прута о столб, и заметила, что ворота закрыты неплотно. Ветер с моря так и норовил их распахнуть.
Фрейя схватила телефон и выбралась из машины. Она подтянула воротник до подбородка, заправила волосы за уши и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Теперь, когда она стояла снаружи, скрип ворот нагонял еще больше жути. Пожалуй, следовало бы захватить с собой фонарик Тома. Фрейя не сказала ни мужу, ни кому-либо еще, куда направляется. Она проверила свой телефон. Нет сигнала.
Она толкнула ворота и заперла их за собой, затем постояла на подъездной дорожке и прислушалась. Ни звука, кроме шума ветра и отдаленного ритмичного плеска волн. В морозном воздухе чувствовался слабый запах древесного дыма, и она огляделась – до ближайших соседей было несколько сотен метров. В их доме горел свет, из трубы поднимался бледный дымок. Люди просыпались и собирались на работу. Она включила фонарик на телефоне. Хруст ее шагов по гравию в утренней тиши прозвучал громко, как пушечный выстрел. Она приблизилась к дому, стуча зубами от холода, и заметила на гравии четыре колеи: две пары следов шин. Одна вела к воротам, другая – к гаражу.
Фрейя постучала во входную дверь – не слишком сильно – и стала ждать.
Ничего.
Она позвонила в дверной звонок, но свет не зажегся, никто не пошевелился.
Она подергала дверную ручку и с облегчением обнаружила, что дверь заперта. Она не думала, что осмелится войти внутрь, но врожденное любопытство не позволило бы ей просто уйти.
Сквозь матовое стекло входной двери Фрейя не могла рассмотреть прихожую. Через соседние окна была видна гостиная, тоже погруженная во мрак. Свет фонарика отражался от стекла и не позволял увидеть что-либо, кроме ее собственного отражения, поэтому она убрала телефон в карман пальто и, сложив ладони козырьком, заглянула в комнату. Фрейя различила незажженный открытый камин с пустой собачьей лежанкой перед ним и маленькие фотографии на каминной полке. К сожалению, из-за темноты их не получилось рассмотреть. Два дивана, ковер и журнальный столик. В дальнем углу, рядом с чем-то похожим на открытую дверь, маячили очертания рождественской елки. Оттуда пробивался слабый свет.
Сердце колотилось где-то в затылке. Фрейя прокралась к задней части дома, минуя гараж. Сбоку было окно, и она заглянула туда. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела, что внутри более или менее пусто. Полки, заставленные всяким хламом, несколько банок с краской. На бетонном полу выделялось что-то похожее на тень. Вероятно, масляное пятно.
Она отошла от окна, оставляя на стекле след дыхания, и двинулась дальше вдоль задней стены дома, где ветер стал тише. Ни шороха вокруг. Ни птичьего пения. Она заметила слабое свечение в одном из окон и, заглянув, догадалась, что это кухня. Свет исходил из холодильника, оставленного приоткрытым. Продуктов на полках почти не было. Некоторые настенные шкафчики тоже были распахнуты и выглядели пустыми.
Звук.
Слабый, но она его услышала.
Скрежет металла о металл. Она оцепенела, и сердце теперь пульсировало в ушах. Она не сводила глаз с угла дома возле подъездной дорожки, но ничего не происходило. Никто не приближался. Больше не доносилось ни звука.
Она снова достала телефон из кармана.
Сигнала по-прежнему не было.
Тишина становилась все тяжелее. Фрейя понимала, что ее вот-вот застукают. Она медленно обошла дом сзади и на подъездной дорожке столкнулась лицом к лицу с мужчиной.