– Откуда тебе это известно?
– Я же сказал, что был там, – ответил Скотт. – Я был в том доме, когда они появились. Разговаривал с Лиамом. И могу рассказать, что произошло.
Она на мгновение задумалась. Из заявлений, прозвучавших на вчерашней пресс-конференции, становилось ясно, что Фергюс и Макинтош ни о чем таком не знали.
– Ты сообщил об этом полиции?
И как отрезало. Больше никаких точек. Никакого аватара.
В толпе послышался возбужденный шепот, и Фрейя подняла взгляд. Рейнджеры из «Исторической Шотландии» шагали по дорожке к гробнице, готовые приступить к делу.
Она снова заглянула в телефон. По-прежнему ничего.
Ей нужно было как можно скорее удалить этот тред из профиля «Оркадиан». Она перешла на личную страницу в Twitter и отправила Скотту еще одно сообщение. Это создавало немало новых рисков – он получал прямой доступ к ее частной жизни, а ведь Фрейя ничего не знала об этом человеке. Но она рассудила, что в любом случае в последнее время почти не публикует ничего личного в социальных сетях. Риск того стоил.
– Это мой аккаунт, – написала она. – Мы можем общаться здесь приватно, больше никто не имеет к нему доступа. Забудь, что я говорила о полиции. Все, что ты мне расскажешь, останется между нами.
Она сознавала, что лукавит насчет последнего; если бы он рассказал что-то инкриминирующее, ей пришлось бы сообщить об этом Фергюсу. Ну а пока ее ложь была настолько близка к правде, насколько того требовали обстоятельства.
Фрейя опять зашла в аккаунт «Оркадиан». Ответа не было и там. Она сделала скриншоты сообщений Скотта, чтобы сохранить информацию, и удалила тред. Вернувшись на личную страницу, она обнаружила ожидающее ее сообщение:
– Я не хочу говорить с тобой здесь.
У нее упало сердце.
И тут снова побежали точки.
– Лучше пообщаться вживую. Гавань, Сент-Маргаретс-Хоуп, сегодня в 18:00.
27
Фрейя затаила дыхание в ожидании.
Облака, ранее угрожавшие ясному небу, так и не приплыли, и, когда солнце скрылось за грядой между силуэтами холмов Хоя, произошло нечто волшебное. На исходе последнего из самых коротких дней года тонкая нить солнечного света протянулась над островами и превратила все, к чему прикасалась, в золото. Камень Барнхаус, одинокий монолит, застывший в поле в нескольких сотнях метров к югу от Мейсхау, на мгновение ожил, когда солнце тронуло его вершину, сфокусировало свет и направило луч вниз по длинному узкому проходу в гробницу. Мейсхау завораживал Фрейю с тех пор, как она приходила сюда маленькой девочкой, разглядывала руны тысячелетней давности, нацарапанные на каменных стенах викингами, захваченными снежной бурей, и увековеченные в «Оркнейской саге». Это место явно было особенным, и, когда последние лучи солнца раскрасили проем в задней части темной камеры, освещая древние камни впечатляющим, почти сверхъестественным сиянием, в толпе воцарилась благоговейная тишина. Фрейя замерла и на одно блаженное мгновение почувствовала себя околдованной.[48]
Затем вновь вернулась темнота.
До захода солнца ей было трудно сосредоточиться на редакционном задании. Но она подцепила несколько толковых фраз от рейнджеров и кое-кого из толпы, и к пяти часам у нее была готова статья для публикации на сайте «Оркадиан». Может, и не сенсация, которой хотелось, но Фрейя была полна решимости доказать Кристин, что та растрачивает ее таланты впустую. После этого она написала Тому, что вернется домой поздно, поскольку ей нужно поговорить с источником на Саут-Роналдси. Она умолчала о том, что никогда не встречалась с этим источником и ничего о нем не знала. Главное, теперь Том мог отслеживать ее передвижения и забить тревогу, если она не объявится до восьми вечера. Впрочем, она была уверена, что все сложится удачно.
К тому времени, как она покинула редакцию, тучи сгустились, свет редких звезд пробивался сквозь них. Когда Мейнленд остался позади, и дорога устремилась через Барьеры Черчилля, мир стал еще темнее. Здесь было меньше поселений и больше моря, чем суши. Черные воды по обе стороны от шоссе сливались с горизонтом – обманчиво безмятежные просторы Скапа-Флоу справа, бурлящее Северное море слева. Волны разбивались о гигантские кубовидные блоки заграждений и выплескивались на дорожное полотно.[49]
Хотя вот уже более полувека Саут-Роналдси был связан с остальной частью Оркни автомобильным сообщением, он казался отрезанным от мира, как и любой другой внешний остров. Отдаленный. Малонаселенный. Оторванный от Керкуолла в пространстве и времени. На часах было около шести, но казалось, что уже за полночь. На придорожных фермах и подворьях горел свет, но они встречались так редко и находились так далеко друг от друга, что их огоньки не могли разбавить темноту. Саут-Роналдси представлял собой длинный узкий остров, вытянувшийся, словно по стрелке компаса, с севера на юг. Сент-Маргаретс-Хоуп, единственная деревня на острове, ютилась на северной оконечности – тесное скопление старых каменных зданий вокруг небольшой гавани в защищенной бухте. Паромный терминал, откуда отправлялись катамараны в залив Джиллс на северном побережье Шотландии, располагался поблизости, примерно в полумиле от поселения. Фрейя могла видеть его по ту сторону бухты с парковки на Фронт-роуд. Деревня была погружена почти в кромешную тьму, разве что два уличных фонаря горели на набережной, но современный причал был полностью освещен, и Фрейя разглядела суетившихся в ожидании прибытия парома нескольких рабочих в касках и защитных жилетах. На душе сразу стало чуть спокойнее.
На парковке не наблюдалось других машин, как и признаков жизни. Фрейя взглянула на часы: до шести оставалось целых десять минут. Рановато прикатила. Она подумала, не разузнать ли еще что-нибудь о Скотте Коннелли – его профиль в Twitter мало что дал, а до отъезда ей некогда было рыскать по интернету, – но хотелось поберечь аккумулятор. На этот раз ее телефон продержался до самого вечера, но индикатор заряда батареи показывал уже менее тридцати процентов. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как сидеть в темном салоне машины, смотреть, как желтые причальные огни растекаются по воде, и пересчитывать пусеты в ухе вперед и назад, вперед и назад.
И ждать.
Пробило шесть часов, а Скотта все не было.
В пять минут седьмого она проверила, нет ли сообщений в телефоне. Ничего. На другой стороне залива показалась машина, которая ехала по узкой дороге к паромному терминалу, и ей пришло в голову, что, возможно, она неправильно поняла; Скотт обозначил «гавань», но вдруг имел в виду причал? Не столь пугающее место для встречи. Что, если он работал в паромной компании и заканчивал работу в шесть вечера?
Она достала из бардачка бинокль и вышла из машины. Ветер тут же вцепился в нее, пронизывая насквозь; здесь было намного холоднее, чем в Керкуолле. Она оглядела бухту, пытаясь разглядеть кого-либо, кто сидел бы в автомобиле или стоял в одиночестве на пристани.
Она не увидела никого.
Теперь, когда Фрейя очутилась на открытом воздухе, деревня почему-то показалась ей еще более темной и тихой. Через дорогу виднелась вывеска гостевого дома, предлагающего «постель и завтрак», но он был закрыт, а в окнах висели объявления о том, что заведение выставлено на продажу. Вероятно, когда-то эта деревушка пользовалась популярностью у туристов, прибывающих на катамаранах, но те времена остались в прошлом. Место выглядело вымершим, безжизненным.
Волоски на загривке встали дыбом, когда Фрейя почувствовала на себе чей-то взгляд. Но она не видела, чтобы кто-то наблюдал за ней. Она вернулась в машину и заперла двери. Как и утром, к ней пришло осознание собственной глупости; она понятия не имела, кто этот парень и чего он от нее хочет. Она могла хотя бы назвать его имя Фергюсу. Но разве у нее было время?
В темноте и тишине ее начали одолевать дурацкие мысли.
Что, если Скотт на самом деле не кто иной, как Джейсон Миллер?
Что, если Джейсон все еще поддерживал связь с Кэти или с кем-то еще из Керкуоллской гимназии, и ему сообщили, что Фрейя расспрашивала о нем?
Что, если он узнал, что его разыскивает полиция, и обвинил в этом Фрейю?
Фергюс сказал, что, по вчерашним сводкам, последнее известное местонахождение Джейсона было к северу от Инвернесса; в зависимости от того, в котором часу полиция уведомила порты, он мог находиться здесь в данный момент.
Десять минут седьмого. Фрейя почувствовала металлический привкус во рту и догадалась, что искусала губу. Она зализала ранку, надеясь, что слюна остановит кровотечение, и потянулась за телефоном. Последняя проверка.
Конечно же, ее ожидало сообщение:
– Это была ошибка. Я передумал.
28
– Черт!
Телефон ударился о пассажирскую дверцу и отлетел на пол. Скотт оказался не психопатом-убийцей, а просто каким-то придурком, попусту растрачивающим ее время.
Фрейя нагнулась и подняла телефон. По всей длине экрана пошла гигантская трещина. Блестяще. Впрочем, он все равно работал, и она снова открыла приложение Twitter и написала Скотту сообщение, в ярости отстукивая большими пальцами по разбитому стеклу.
– Завтра моя газета опубликует на первой странице интервью с матерью Олы Кэмпбелл. Она все еще винит твоего приятеля Лиама в смерти Олы, несмотря на то что он, по-видимому, и сам жертва. Разве ты не хочешь, чтобы люди узнали правду?
К ее удивлению, Скотт ответил.
– Что значит «по-видимому» жертва? Он в этом деле главная жертва.
Фрейя покачала головой. И как, черт возьми, это понимать?
– С чего вдруг?
Она смотрела на экран, ожидая ответа и удивляясь, почему ее так зацепило. Она никогда не встретится со Скоттом, никогда не сможет убедиться, что он – надежный источник. Судя по его выходке, надежности в нем никакой. Он мог солгать о второй вечеринке на Саут-Роналдси, когда Фрейя указала ему на ошибку.