49
Она больше не могла откладывать это.
Прошло несколько дней после визита Фергюса. Фрейя сидела, скрестив ноги, на полу перед камином, Луна распласталась сбоку от нее, нераспакованные подарки от Тома все еще лежали под елкой, и рядом с ними пустовало место, предназначенное для подарка ему. Она бы все исправила, и они отпраздновали бы свое Рождество в другой день, отдельно от остального мира, но прежде нужно было кое с чем разобраться. Пока не сдали нервы, она достала конверт из кармана пальто.
Внутри лежал один-единственный сложенный лист бумаги формата А4:
Благодарим вас за то, что направили Фрейю для оценки состояния аутистического спектра (САС). Фрейя впервые посетила сеанс 30 ноября. В ходе диагностики оценивались: социальное мышление; передача эмоций; языковые и когнитивные способности; сенсорика…
Она забегала вперед, выискивая важные слова, и сердцебиение учащалось с каждой строчкой.
В этот ранний час за окном еще было темно. Том отлеживался напоследок – на следующей неделе ему предстояло выйти на новую работу. Фрейя сидела в одиночестве, если не считать Луны, и читала при свете камина и рождественских огоньков.
Перевернув страницу, она нашла нужный абзац:
Заключение: доказательства, представленные для этой оценки, обсуждены на междисциплинарном форуме, и все пришли к единодушному мнению, что расстройства аутистического спектра очевидно не наблюдается. В то время как Фрейя явно демонстрирует некоторые признаки и…
Она перечитала его еще раз.
И еще раз.
А затем разрыдалась.
50
Последний в году восход солнца осветил низкие облака над Скапа-Флоу. Сжимая в замерзших пальцах кружку с кофе, Фрейя наблюдала за тем, как заря окрашивает их маленький сад в бордовые и ярко-желтые тона. Она представила себе, как мать бормочет какие-то страшилки о «небе красном поутру».[57]
– Привет.
Том подошел к ней сзади. Хотя еще неделю назад он мог обнять ее за талию, уткнуться подбородком в затылок, теперь он просто положил руку ей на плечо. Она так и не нашла в себе сил заговорить об их ссоре, а Том не настаивал на этом.
– Ты в порядке?
Фрейя кивнула, хотя и не была в этом уверена.
Луна шныряла где-то поблизости в поисках всего, что можно обнюхать, но не убегала далеко. В последние несколько дней она не отходила от Фрейи, как будто знала. Она всегда знала.
– Я увидел письмо на столе, – сказал Том.
– Ты прочитал?
– Нет, но я видел, в каком оно состоянии, так что…
После того как она разорвала письмо и бросила его в огонь, ее охватила паника, и она едва успела выхватить его, прежде чем оно задымилось, и опалила пальцы.
Возможно, ей следовало оставить его гореть. От прочтения остального текста не полегчало.
– Очевидно, я не могу страдать аутизмом, потому что состою в браке и работаю, – сказала она. – Они считают, что признаки аутизма имеются, но не создают для меня постоянных трудностей.
Теперь, когда все улеглось, Фрейя испытывала скорее оцепенение, чем досаду. Она читала, что подобные истории нередки, слышала о людях, которым не ставили диагноз, потому что им удавалось поддерживать зрительный контакт с клиницистом, или они умели изъясняться полными предложениями, или говорили «пожалуйста» и «спасибо». И такое чаще случалось с женщинами, чем с мужчинами. Обстоятельства всегда были против нее.
А дальше хуже:
…Поскольку в ходе диагностического процесса не получено какой-либо информации от родителя о развитии ребенка, невозможно точно определить, присущи Фрейе особенности с детства или развились позже в результате состояния психического здоровья, такого как эмоционально неустойчивое расстройство личности…
Фрейя не хотела, чтобы ее мать участвовала в обследовании. Не ее это собачье дело. И, кроме того, Хелен всегда была слишком озабочена тем, что окружающие могут подумать, будто ее дочь «со странностями», поэтому никогда бы не сказала психологу-клиницисту, что Фрейя в детстве питалась только желтыми и белыми продуктами или могла расплакаться из-за звука постоянно капающей воды.
И вообще, почему они не могли поверить Фрейе на слово?
– И что теперь? – спросил Том.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты хочешь делать с этим? Попробуем еще раз, выслушаем другие мнения?
Инженер до мозга костей, вечно пытается все починить.
– С тех пор как ты начала заниматься этим, не знаю, мне кажется, тебе это помогло.
Она кивнула. Так оно и было.
Раньше случались моменты, когда она чувствовала сильную тревогу и не могла понять почему, что только усугубляло ситуацию, но с тех пор, как узнала, что может страдать аутизмом, и попыталась осознать, что это такое, все постепенно обретало смысл. Это состояние объясняло, почему общение с людьми вызывало у нее ощущение похмелья или почему внезапная смена планов бесила и лишала возможности думать. Но это также объясняло, почему она замечала то, чего не замечали другие, и почему с головой уходила во все, что вызывало у нее интерес. Осознание собственного состояния наконец-то подсказало ей язык для описания того, как она воспринимает мир, подарило ей надежду. Нет ничего противоестественного в том, чтобы быть не такой, как все. Она, в конце концов, не «гребаная чудачка». Письмо все это перечеркнуло.
– Они понятия не имеют о том, что тебе пришлось пережить, – донесся до нее голос Тома. – Говорить, что, раз у тебя есть муж и работа, ты не можешь сталкиваться с трудностями… ну, я не знаю…
– А я знаю, – вздохнула Фрейя. – Очевидно, они не состоят в браке.
Том опустил глаза и увидел ее улыбку. Большим пальцем он смахнул слезу с ее щеки и тоже улыбнулся.
– Это хрестоматийное определение постоянных трудностей.
Фрейя обвила руками его талию, и они долго стояли так, обнявшись, не говоря ни слова, и облачка пара от их общего дыхания поднимались в морозный воздух. Дул легкий ветерок, и острова казались тихими, неподвижными.
Фрейя положила голову мужу на грудь и прислушалась к шуму моря, к стуку сердца Тома. Он был прав: те, кто проводил обследование, ничегошеньки не знали о том, что ей пришлось пережить, потому что она скрыла это от них.
Как скрывала ото всех.
– Я хочу тебе кое-что рассказать.
Она не поднимала глаз, пока говорила, прижимаясь щекой к груди Тома.
– Никто не толкал меня под машину.
Том не шелохнулся. И ничего не сказал. Она лишь почувствовала, как участилось его дыхание.
– В тот вечер я довела себя до такого состояния, что не знала, смогу ли жить дальше. Я не грустила, или мне так казалось, просто… устала. Я так чертовски устала от всего, от себя и своих мыслей, и… я лишь хотела, чтобы весь мир на время исчез и наступил покой. – Она подняла на него взгляд. – Я не сказала тебе, потому что боялась напугать тебя. Вдруг ты подумал бы, что я недостаточно сильно люблю тебя, чтобы продолжать жить, но все было не так, и я не знала, как это объяснить. Я до сих пор не знаю.
Том притянул ее к себе.
– Спасибо, – услышала она его шепот у своего уха.
– Прости, что заставила тебя пройти через это.
Его молчание удивило ее, хотя бы потому, что он обычно протестовал, когда она просила прощения за что-либо. Особенно в последнее время. Она была рада, что он не возразил, но не понимала, что это значит. Может, другие люди просто инстинктивно понимают такие вещи? Знают, что и когда нужно говорить?
Ее слова, когда они прозвучали, удивили и ее саму.
– Пожалуйста, не оставляй меня.
Он обнял ее еще крепче.
– Никогда.
– Никто не стал бы тебя винить. Я так запуталась и погрязла в собственном дерьме, что не понимаю, почему ты это терпишь. Мы затеяли весь этот переезд только из-за меня, и я уже умудрилась все испортить.
– Если мне не изменяет память, ты говорила, что это из-за меня мы здесь оказались.
Подняв на Тома взгляд, Фрейя с облегчением увидела, что он улыбается.
– Ничего из того, что я говорила на прошлой неделе, не имеет никакого значения. У меня просто…
Что именно? Был нервный срыв? Но как же так, если она не страдает аутизмом? Но возможно, и не страдает, и в письме все сказано правильно. Может, она просто эгоистка. Незрелая личность. Неспособная управлять своими эмоциями.
Рыдания сотрясли ее, и она почувствовала, как Том целует ее в макушку.
– Приезд сюда казался средством от всех бед, – услышала она его слова. – В каком-то смысле ты была права: я не могу обеспечить твою безопасность. И это пугает меня до чертиков. Я не хочу потерять тебя, но не могу…
Его голос затих, и никто из них больше ничего не сказал. Они молча стояли в слабом утреннем свете, обнимая друг друга. Предстояло так много всего починить, но ноша казалась слишком тяжелой, чтобы тотчас взваливать ее на себя. На это требовалось время.
Когда пронизывающий утренний ветер загнал их обратно в дом, Фрейя приготовила завтрак. На этот раз она настояла на том, что все сделает сама. Солнце все еще светило, после того как они поели и оделись, поэтому Том предложил прогуляться по близлежащему заливу Уолкмилл, проветриться. Они усаживали Луну в машину, когда к их дому подъехал черный «Пассат».
– Собираетесь куда-то? – спросил Фергюс, опуская стекло. – Ладно, загляну в другой раз.
– Мы едем в Уолкмилл. Ты мог бы присоединиться к нам, – предложила Фрейя.
Взгляд Фергюса метнулся в сторону Тома.
– Наверное, лучше потом.
– Если ты хотел поговорить насчет коробки, которую оставил, все в порядке. Том ее уже видел.
– Боюсь, что так, – сказал Том. Легкая дрожь в его голосе заставила Фрейю улыбнуться. Возможно, Том смущался из-за того, что Фергюс работал полицейским, или просто потому, что был для Тома кем-то вроде тестя.
– Уговорили, – сказал Фергюс. – Ты показываешь дорогу.
Они припарковались на стоянке у обочины, высоко над пляжем. Тропинка вела вниз по крутому склону, поросшему вереском, к огромному ровному пространству с золотистым песком, которое во время отлива простиралось на четверть мили от мелководья Скапа-Флоу к солончаковым болотам у подножия Орфирских холмов. Если не считать озабоченно переговаривающейся стайки длиннохвостых уток, это место было в полном их распоряжении. Луну держали на поводке, пока утки не остались позади, а затем она помчалась по мягкому песку к воде. Том остался с Луной, явно чтобы дать им с Фергюсом возможность поговорить наедине. Фрейя это оценила.