– Проект оборонного отдела по наведению порядка в городах с жесткой геометрией, – гордо сказал Люциус. – Винты настроены для маневрирования между зданиями без рециркуляции.
Брюс был впечатлен.
– Как называется?
– У него длинное и неинтересное обозначение «Уэйн Энтерпрайзес», – заявил Люциус, – поэтому я решил назвать его просто, Бэт. – Он повернулся к Брюсу с хитрой улыбкой на лице. – И, да, мистер Уэйн, его можно покрасить в черный.
Брюс не удержался и присмотрелся. Хромая, он пошел вперед и провел рукой по одному из множества угловатых и перекрывающих друг друга элевонов. Кабина была укрыта под крыльями в прочном бронированном модуле. Пустое место пилота манило его. Инстинктивно он задавался вопросом, как Бэт держится в воздухе.
– Прекрасно работает, – сказал Люциус, как будто читая его мысли. – За исключением автопилота.
Брюс отступил от машины.
– Что с ним не так?
– Программная нестабильность, – вздохнул Люциус. – Может быть, для исправления требуется более живой, чем мой, ум.
Брюс скептически посмотрел на него.
– Живой ум?
– Я поскромничал. Менее занятый ум, – добавил он. – Ваш, возможно.
Но Брюс не дал старику соблазнить его. Он повернулся спиной к самолету с неоспоримым приступом сожаления.
– Я сказал вам, – произнес он твердо. – Я отошел от дел.
– Я видел коленный хрящ и похуже, – прокомментировал доктор, исследуя рентген.
Брюс сидел на диагностическом столе в центральной больнице Готэма. На улице уже было темно, но Альфреду удалось договориться о встрече в нерабочее время. Имя Уэйна все еще открывало двери в Готэме, независимо от того, что говорилось в последних финансовых отчетах.
– Это хорошо, – ответил Брюс рассеянно, только наполовину слушая. Ум его был занят совсем другим.
– Не совсем, – сказал доктор. – Это потому, что в вашем колене нет хряща. И от тех, что у вас в локтях и плечах, не так много пользы. Между тем и рубцовая ткань в почках, остаточное шоковое повреждение ткани головного мозга, а также многочисленные шрамы вашего тела, просто не позволяют мне рекомендовать вам заниматься горнолыжным спортом. – Он зацокал языком, глядя на снимок старых шрамов, пересекающих голую спину и грудь Брюса. – Единственная часть вашего тела, которая выглядит здоровой, это ваша печень, поэтому, если вам скучно, я рекомендую вам выпить, мистер Уэйн.
– Я приму это к сведению, доктор.
Врач ушел, чтобы продолжить свой обход, оставив своего пациента одного в смотровой палате.
«Наконец», – подумал Брюс. Он быстро оделся и натянул на голову шерстяную лыжную маску. Быстро двигаясь, прежде чем кто-либо вспомнил, что надо его проверить, он подошел к окну и забрался на подоконник. Повернув изголовье трости, он вытащил кусок прочной проволоки из моноволокна и прикрепил ее к ремню, затем надежно заклинил трость за оконной рамой. Стекло легко открылось. Свежий осенний ветер подул в комнату. Брюс высунулся, чтобы осмотреться.
Смотровая палата находилась на одном из верхних этажей больницы, лицом к темной аллее. Мусор разлетался по переулку, в сотнях футов ниже. Металлический контейнер был заполнен небиологическими отходами. Брюс специально попросил эту комнату – ради конфиденциальности, заявил он. В конце концов, медицинские проблемы Брюса Уэйна не должны получить широкую огласку во всех таблоидах.
Эта была идеальная история для прикрытия из-за ее правдоподобия.
Он не задержался на подоконнике. Хотя и несколько лет не пытался сделать такой трюк, Брюс бросился в окно в ночь. Гравитация взяла его в свой плен, и он мчался к переулку внизу, с разворачивающейся за спиной проволокой. Ночной ветер хлестал его по лицу.
«Раз, два... – Брюс считал этажи, пока резко проносился мимо них, разгоняясь со скоростью девять целых и восемь десятых метров на секунду в квадрате. Он ждал подходящего момента, чтобы активировать тормозной механизм. – Три!»
Он остановился напротив отдельной палаты на одиннадцатом этаже. Тусклый свет проникал сквозь шторы, когда Брюс украдкой поднял окно и проскользнул внутрь палаты. Обученный искусству ниндзя, он не издал ни звука на подходе к изможденной фигуре на кровати. Его сердце упало при виде больного.
Брюс впервые встретил Джима Гордона в худшую ночь в своей жизни. Молодой полицейский, недавно переведенный из Чикаго, Гордон пытался утешить восьмилетнего ребенка всего через несколько часов после того, как родители мальчика были убиты грабителем в месте, который когда-нибудь будет известен как переулок Преступлений. Хотя он был травмирован убийством, которое произошло прямо на его глазах, Брюс никогда не забывал доброту молодого офицера. Один из немногих честных полицейских в городе, которому нравилось быть грязным, Гордон оказался ценным союзником в войне Бэтмена с преступностью.
С годами Темный рыцарь стал зависеть от честности и храбрости Гордона.
Теперь Гордон беспомощно лежал на больничной койке, подключенный к аппаратам. Мигающее медицинское оборудование следило за его жизненными показателями, которые были тревожно слабыми. Кислородная маска была прикреплена к его лицу. Капельница подавала жидкость в его руку. Лицо Гордона было пепельным, а кожа выглядела липкой. Брюс почувствовал, как в груди поднимается давно похороненный гнев.
Гордон был его другом.
Тот, кто сделал это с ним, должен был заплатить.
Бэйн.
Низкое рычание сорвалось с губ Брюса, разбудив Гордона, открывшего глаза. На мгновение Брюс испугался, что комиссар может запаниковать, увидев человека в маске, стоящего у изножья его кровати, но раненый, казалось, узнал его. Гордон пытался говорить, но кислородная маска приглушала его слова. Морщась от боли, он оторвал маску ото рта.
– Мы были вместе, – хрипло сказал он. – Потом ты ушел...
– Бэтмен больше не был нужен, – ответил Брюс, скрывая свой голос. – Мы выиграли.
– Построенный на лжи мир, – прохрипел Гордон. – Наша ложь. – Он слабо стонал, явно страдая. – Теперь там, где мы пытались похоронить зло, началось его восстание. Никто не будет слушать. – Тревожные глаза умоляли посетителя. – Бэтмен должен вернуться.
«Он знает, о чем спрашивает?» – задумался Брюс.
– Что, если он больше не существует? – громко ответил он.
– Он должен, – пробормотал Гордон, задыхаясь. – Он обязан.
Глава десятая
Старый город Готэма когда-то был престижным местом, но окрестности так и не оправились от ряда экономических спадов нескольких последних десятилетий. Богатые семьи отказались от него, и его заменили последовательные волны испытывающих проблемы иммигрантов, получателей пособий и нелегалов.
Изящные таунхаусы были разделены на убогие квартиры и приходили в упадок, заброшенные отсутствующими арендодателями, которые забирали свои чеки за аренду, но редко замечали захудалость своего имущества. Граффити портили закопченные кирпичные стены зданий. Проститутки и наркодилеры открыто слонялись по подъездам и улицам. Железные прутья решеток охраняли окна первого этажа. Полиция и политики утверждали, что очистили Готэм, но вид из квартиры Селины рассказывал совсем другую историю.
Отвернувшись от окна, она восхищалась собой в зеркале своей тесной ванной комнаты размером с шкаф. Ее новый жемчуг прекрасно сочетался с облегающим черным платьем, которое она выбрала для ночной экскурсии. Она с нетерпением ждала выхода из грязной квартиры на несколько часов.
Беспорядки в зале снаружи прервали ее мысли.
– Я же говорила! – закричала Джен достаточно громко, чтобы услышали все их соседи. – Деньги вперед!
Селина закатила глаза. «Ну, началось».
Быстро дойдя до двери, она вышла в коридор, где обнаружила прислонившуюся к стене Джен, над которой нависал с вкрадчивым видом яппи, который выглядел вдвое больше и намного старше ее. Его лицо покраснело от гнева.
– Черт возьми! – клялся он. – Ты забрала мой бумажник!
Он сжал кулак: на руке блестели дорогие золотые часы.
Намереваясь избить Джен, он даже не услышал, как набросилась Селина. Она схватилась за его запястье, ее ногти впились в него.
– Убирайся, – прошипела она.
Пораженный, он сердито посмотрел на нее.
– Она взяла мой бумажник!
«Возможно», – призналась сама себе Селина, но это не имело значения. Никто не превращал Джен в боксерскую грушу – пока она была рядом. Она заломила кретину руки за спину и подтолкнула к лестнице. Он охнул от боли.
– Сейчас же, – настаивала она.
До парня дошло. Бормоча ругательства под нос, он отступил вниз по лестнице и яростно оглянулся через плечо у входной двери. Селина подождала, пока не услышала, как хлопнула входная дверь, и проверила Джен. Ее безрассудная молодая протеже уже рылась в толстом бумажнике парня.
Селина вздохнула.
– Я же сказала тебе не пытаться проделывать это с придурками, Джен.
– Они все придурки, – ответила Джен. Она была завлекающе одета, все вызывало похоть: микро-мини-юбка, живот обнажал короткий топ, и высокие каблуки. Ее макияж был элегантен, как порнофильм. Парень, сжимавший кулак, едва ли был первым придурком, заглотившим приманку.
Селина продолжала гнуть свою линию.
– Хорошо, с придурками, которые могут избить.
Джен уже достаточно пострадала в своей молодой жизни. Она сбежала из дома и жила на улице, когда Селина впервые взяла ее под свое крыло. Они многое пережили вместе, делая то, что должны были, чтобы выжить. Селина просто хотела, чтобы Джен выказывала большее благоразумие.
– Не знаю, из-за чего он так расстроился. – Джен вытащила из бумажника горсть банкнот. – У него здесь только шестьдесят долларов.
– Может, из-за часов, – высказала догадку Селина.
– Часов?
Селина вытянула руку. Совершенно новый «Ролекс» блестел на ее запястье. Ухмыляясь, она сняла его и отдала Джен.
– Не жди меня, – сказала Селина.
Серебряная «Ламборджини» была припаркована в тени напротив переоборудованного таунхауса. Этот роскошный спортивный автомобиль, хоть и немного неуместный в этом районе с мизерной арендной платой, привлек лишь несколько любопытных взглядов. Представители высшего общества нередко посещали трущобы Старого города в поисках наркотиков и других незаконных развлечений. Как тот яппи, который только что последовал за молодой девушкой в жилой дом, но через несколько минут выскочил в ярости.