Хриплый смех последовал за ними по кварталу. Их забросали камнями и мусором. Пустая бутылка ударила банкира по лицу.
«Суды будут созваны...»
Фондовая биржа, место первого нападения Бэйна на оптовых торговцев и трейдеров Готэма, была превращена в фальшивое здание суда, где присутствовали толпы насмешливых зрителей. Сбежавший осужденный, который обменял свой оранжевый тюремный комбинезон на плохо сидящую на нем черную мантию, руководил процессом над банкиром и его женой. Их обвиняли в особо тяжких преступлениях и измене народу Готэма. Дрожа, они цеплялись друг за друга на скамье подсудимых, когда Джонатан Крэйн, осужденный убийца, который когда-то терроризировал город, вынес им приговор.
Он ударил молотком по поднятому над трибуной колоколу торгового зала.
Толпа взревела в одобрении.
Бэйн молча смотрел из верхней галереи.
«Трофеи будут получены...»
Когда-то эксклюзивная квартира стала местом центральной вечеринки. Десятки незаконно вселившихся в пентхаус разграбляли то немногое, что осталось после первой волны мародеров. Пьяницы, наркоманы, проститутки и бездомные беглецы с треском вскрывали бутылки шампанского, забрызгивая друг друга пеной, перешагивая через сломанную мебель и семейные реликвии. Шлюхи и наркоманы устроили импровизированный показ мод, используя ворованные меха и украшения. Пьяница мочился в углу.
Селина держалась сама по себе, нахмурившись, наблюдая за праздником.
«Кровь будет пролита...»
Офицер Росс посмотрел на дневной свет в вышине. Свет проник в узкую ливневую канализацию, частично забитую бетоном. Корзина с припасами была спущена в руины туннелей, где оказались заживо похороненными он и сотни других полицейских.
Сначала он ожидал, что город начнет полномасштабное спасение, используя тяжелую технику и группы рабочих, чтобы прокопать путь к попавшим в ловушку служащим, но, видимо, это произойдет не скоро. Они все еще оставались в канализации.
Он застрял в канализации. Вдали от жены и дочери.
Росс схватился за корзину, в которой лежал черствый хлеб, заплесневевшие фрукты и мятые банки с мясом. У него заурчал живот, он раздал продукты другим офицерам, надеясь, что ее хватит, но зная, что это не так.
Он дрожал, пытаясь вспомнить, каково это – чувствовать тепло.
«Все полицейские будут жить, пока не будут готовы служить истинной справедливости...»
Ядро реактора ярко светилось, индикаторы горели красным, когда большую металлическую сферу погрузили в черный грузовик без опознавательных знаков. Наемники закрепили бомбу внутри машины.
«Этот великий город выстоит. Готэм выживет».
Внутри грузовика цифровой счетчик показывал ноль.
Брюс не мог больше смотреть новости. Сжав зубы от боли, он раскачивался взад-вперед на кровати, пока не перевернулся через ее край и не упал на твердый каменный пол. Резкий возглас вырвался из его губ, когда он положил ладони на грязный пол и прижался к нему.
Его смотритель в замешательстве уставился на него, словно боясь, что его подопечный упал случайно. Только когда Брюсу удалось поднять лицо на несколько дюймов от земли, стало очевидно, что – безумно – он пытается сделать отжимание.
«Всего один подход, – приказал себе Брюс. – Ты можешь это сделать!»
Его кричащий от боли позвоночник думал иначе.
Слепец залаял по соседству. Невидимые глаза повернулись к Брюсу, пока мужчина напрягал слух. Несмотря на свои дефекты, он, казалось, понимал, что происходит.
– Он говорит, что вы должны сначала вылечить спину, – перевел европеец. Он помог Брюсу перевернуться на спину. Каждое движение отзывалось болью в позвоночнике. Грубый каменный пол был похож на гвоздь.
– Откуда он знает? – спросил Брюс.
– Он был тюремным врачом, – ответил ему узник. – Морфинист, вызвавший недовольство влиятельных людей. Включая вашего друга в маске.
– Как?
Европеец вздохнул, возможно, понимая, что Брюс будет продолжать расспрашивать. Или, может быть, он просто надеялся отвлечь подопечного историей. В любом случае, европеец говорил тихо, его голос был негромким и печальным.
– Много лет назад, во время чумы, Бэйн подвергся нападению со стороны других заключенных. Неуклюжие попытки доктора исправить нанесенный ущерб привели к постоянной агонии Бэйна. Маска подает газ, который сдерживает его боль.
«Полезная информация», – подумал Брюс.
– Бэйн – ребенок, о котором ты говорил? Он здесь родился?
Заключенный кивнул.
– Легенда гласит, что наемник, работавший на местного военачальника, влюбился в его дочь. Они тайно поженились. – Он вытащил веревку из зала и завязал ее под мышками Брюса. – Когда военачальник об этом узнал, он приговорил наемника к заключению в этой яме. Но затем передумал и изгнал его, бросив на обочине бесплодной дороги. Наемник понимал, что дочь военачальника добилась его освобождения, но не знал истинную цену своей свободы. Она заняла его место в яме.
Брюс вздрогнул при мысли о том, что в этом ужасном месте находилась женщина. До сих пор все заключенные, которых он видел, были мужчинами. Не было никаких охранников. Видимо, они были не нужны. Заключенные сами себя охраняли.
– И она была беременна, – продолжил европеец. – Ребенком наемника. – Он указал на слепого в камере. – Доктор принял роды, когда его глаза еще были молоды и могли видеть свет. Но однажды, спустя много лет, он забыл запереть за собой камеру.
Много лет назад:
Мадонна в аду, мать носила простую шаль на своих тонких плечах. Она прислонилась к неприступной каменной стене, когда команда похотливых заключенных, пользуясь случаем, ворвалась в ее камеру. Муслиновые маски скрывали мужские лица.
Она потянулась к ребенку, желая защитить свое потомство.
Но вместо этого ребенок атаковал захватчиков с ножом в руках. Лезвие вонзалось в мужчин, пуская кровь...
– Невинность не может цвести под землей, – сказал европеец. – Ее должны были уничтожить. Но у ребенка был друг. Защитник.
На помощь ребенку пришла мускулистая фигура, лицо которого также было покрыто муслином. На нем висели потертые вещи. Отклонив удар ножом своей рукой, он отвел разъяренного ребенка от захватчиков. Рычащий заключенный с кровавой раной на лице схватил ребенка, но защитник перехватил руку мужчины и ловким движением сломал ее в локте.
Кость сломалась с громким треском. Мужчина упал на колени, в агонии схватившись за руку.
Другие заключенные бросились на женщину. Сделав жестокий выбор, человек в маске схватил обезумевшего ребенка и утащил ребенка в тень, подальше от нападавших, которые обрушились на женщину, как стая хищных волков.
Ее крики наконец смолкли.
– Защитник ребенка показал остальным, что эта невинность была их искуплением. Которую надо ценить. – Европеец скорбно покачал головой. – Матери так не повезло.
Слепой доктор закричал из своей камеры. Смотритель Брюса кивнул в понимании.
– Теперь это тюрьма Бэйна, – сказал он. – Бэйн не хотел, чтобы рассказывали его историю.
Он. надежно завязал веревку под руками Брюса, а затем швырнул конец через открытую дверь камеры, через которую и вышел, чтобы схватить веревку. Потянув за нее, он потащил Брюса к вертикальной решетке камеры.
Брюс закричал, как будто его пытали на дыбе.
Что – в некотором смысле – так и было.
Боль была не похожа ни на что ранее известное. Хуже, чем когда Пугало подожгло его или когда Джокер ударил его в бок. Хуже, чем в тот момент, когда он держал Дюкарда только одной рукой над краем той скалы.
Он содрогнулся от мучений, молясь о потере сознания. Он не был уверен, сколько еще сможет вынести это, даже после всего, через что он уже прошел. Забвение было бы милосердием.
Но не тут-то было!
Европеец привязал веревку к металлическим решеткам двери. Его пальцы исследовали позвоночник Брюса, что только усилило пытку. Острые, как бритва, спазмы боли взметнулись из глубины его измученного тела. Он прикусил губу, когда его смотритель обнаружил источник боли.
Брюс почувствовал на губах кровь.
– У тебя торчит позвонок, – сказал мужчина. – Я собираюсь вернуть его на место.
– Как? – спросил он и приготовился.
Без предупреждения мужчина ударил его по спине, настолько сильно, что загрохотали ржавые дверные петли. Брюс взвыл, как проклятая душа, перенося самые мучительные адские муки, прежде чем, наконец, упал на железные прутья. Только неумолимая веревка, врезающаяся в подмышки, удерживала его от падения на пол. Он повис без сил.
– Оставайся на месте, – сказал его смотритель. – Пока не сможешь встать.
Брюс наконец потерял сознание от боли.
Глава тридцатая
Дни и ночи слились воедино, пока Брюс висел в камере, дрейфуя в бреду. Шумы из ямы снаружи появлялись и исчезали. Дразнящий свет надежды отступал и возвращался снова и снова. Только боль в спине была постоянной, не давая ему облегчения.
Призраки прошлого мучили его.
– Ты не думал, что я вернусь, Брюс?
Он поднял голову и увидел, что перед ним стоит Рас аль Гул. Его давно умерший наставник выглядел так же, как в их последнюю встречу. Это был высокий бородатый мужчина с суровым выражением лица в строгом черном костюме. Изначально Брюс знал его как «Анри Дюкар» и только позже понял, что Дюкар – просто удобный псевдоним для истинного хозяина Лиги теней.
Ледяные голубые глаза смотрели на Брюса с кривой усмешкой.
– Я говорил тебе, что я бессмертен, – сказал он.
«Нет, это невозможно», – подумал Брюс. Он живо припомнил скоростной монорельс, обрушившийся на улицу в результате огненного взрыва.
– Я видел, как ты умираешь, – заскрежетал он зубами.
Рас не отрицал этого.
– У бессмертия много форм.
Из прошлого всплыли воспоминания о том, как они вдвоем сидели перед костром у замерзшего озера. Пожилой человек немногословно рассказывал о своей собственной трагической истории.